Профессор БФУ им. И. Канта попала в этот список благодаря своим публикациям по философии языка русских писателей ХХ–ХХI веков, в частности Андрея Платонова и Владимира Набокова. О своих взглядах на литературный процесс и парадоксах творчества Мария Дмитровская рассказала корреспонденту «Страны Калининград».
«Классика самодостаточна и не нуждается в экранизациях»
– Мария Алексеевна, на ваш взгляд, чем обоснована столь высокая востребованность ваших работ?
– Думаю, что такое внимание коллег к моим работам вызвано в первую очередь значимостью и величиной авторов, изучением которых я занимаюсь. Это выдающиеся писатели ХХ века – Андрей Платонов и Владимир Набоков, а также классики уже нашего времени – Юрий Буйда и Николай Кононов. Всех этих, без сомнения, гениальных русских писателей объединяет особая глубина и философичность. У меня довольно много работ по Платонову, и докторскую я защитила именно по языку этого писателя. Думаю, что внимание к фигуре Андрея Платонова, его творчеству, его философии во многом определило и внимание к моим работам.
– Насколько мне известно, литературоведение вошло в вашу жизнь не сразу. Чем оно вас «зацепило»?
– Да, действительно, я начинала как чистый языковед. Интерес к языку художественной литературы появился в годы перестройки. Мы тогда получили доступ к книгам, которых раньше в глаза не видели. В частности, произведения Андрея Платонова. Они произвели на меня сильнейшее впечатление.
– В чем для вас заключается магия Платонова?
– Она кроется в том языке, которым пользуется писатель. Платонов нарушает нормы языка, его язык производит впечатление ломаного. Эти отклонения связаны с задачей Платонова выразить свое философское видение мира. Его язык архаичен, поскольку Платонов использует конструкции, которые были распространены в древнерусском языке, а потом исчезли. Место амбарное, место покосное... Мы бы сейчас сказали – поле. Я сомневаюсь в том, что он штудировал древнеславянское наречие. Просто его мировосприятие совпало с исконными, корневыми кодами. Я думаю, это и есть гениальность.
– А вы видели спектакль «Табакерки» по Платонову «Счастливая Москва», который показали во время «Балтийских сезонов»?
– Я скептически отношусь к постановкам классики, потому что в классическом тексте все уже сказано. Он не нуждается в визуализации. Конечно, бывают исключения – конгениальный фильм Владимира Бортко «Собачье сердце». А остальные его экранизации банальны. Великое произведение самодостаточно. Описание переживаний Наташи Ростовой для меня гораздо ценнее, чем игра любой актрисы. Описание Льва Толстого имеет такую глубину, что любое иллюстративное воспроизведение обречено на провал. Удачной мне кажется только английская постановка «Анны Карениной» Джо Райтом, поскольку он не пошел по иллюстративному пути, а создал вполне самостоятельное и, что приятно, ироничное произведение.
«Писатель – это вор, шпион и убийца»
– Владимира Набокова в последние годы то и дело обвиняют в аморальности, а некоторые ретивые политические деятели даже предлагают запретить.
– Все эти крики – не более чем дань конъюнктуре. «Лолита» – великий роман о любви, и все эти ужасные утверждения о том, что это порнография, абсолютно беспочвенны. Когда умирала моя мама, я читала «Лолиту», и меня это поддержало и вернуло к жизни. Таково воздействие большой литературы.
– Мне кажется, сегодня такое понятие, как большая литература, несколько нивелировалось. За перо берутся поп-исполнители, повара и прочие графоманы.
– Там вполне прагматичные мотивы взяться за перо. К примеру, Донцова – это коммерческий проект. Сверхзадача в этом случае – зарабатывание денег. У писателей совершенно иные побуждения. Человек пишет, потому что не может не писать. Если он не выскажется, он умрет – это его способ бытия в мире. Он может жить лишь в форме словесного изложения. Иначе он пойдет и убьет кого-нибудь. Знаете, я очень люблю детективы. Так вот, на мой взгляд, психотип преступника, серийного маньяка не так уж далек от личности писателя или исследователя.
– То есть писательство – это во многом маниакальная история?
– Конечно. Исследователь – тоже маньяк. Знаете, какой это адреналин! Раз испытав это, уже испытываешь потребность. Способ выплеска эмоций – у каждого свой. При этом кто-то попадает в табуированную зону. Например, запрет на убийство. «Писатель – это вор, шпион и убийца» – это фраза Юрия Буйды. И он совсем не далек от действительности!
«Праздник всегда внутри тебя»
– Вы предпочитаете читать новые книги или перечитывать старые?
– Безусловно, второе. Я скажу вещь, которая покажется вам странной: я не считаю, что человек должен прочесть много книг. Он должен найти те книги, с которыми он войдет в резонанс. Если мы совпали с автором в чувствовании мира, это счастье. Мы ищем в чтении опору в осмыслении мира, и нам это помогает. Когда мы читаем Толстого, мы лучше понимаем не только мир, но и самих себя.
– С вашей легкой руки в БФУ сложилась уже целая школа исследования языка художественного текста. Над чем работают ваши ученики?
– Были магистры, с которыми мы занимались Антоном Чеховым, и это был прекрасный опыт. Мне приятно, что студенты и аспиранты не боятся этой сложной и кропотливой работы – исследовать философию языка. Уже более десяти лет мои ученики успешно защищают дипломные и диссертационные исследования. Из последних исследований – диссертации Ксении Дегтяренко и Марии Гавриловой по творчеству Юрия Буйды. Кроме этого, недавно мы провели интереснейшую научную конференцию, посвященную исследованию творчества Николая Кононова. Собрались единомышленники, коллеги, те, для кого язык – это живая, дышащая система смыслов.
– Вы честолюбивы?
– Знаете, был бы этот рейтинг, не было бы этого рейтинга, на самом деле ничего бы в моей жизни не изменилось. И особого душевного подъема этот рейтинг мне не принес. Вот то, что я сегодня до шести утра сидела и работала – это настоящее счастье. Я часто говорю сама себе: «Маша, у тебя есть какие-то деньги и небольшие потребности, а праздник всегда есть внутри тебя, потому что ты сама его творишь». Скажем, я не рвусь за границу. Внутри меня такой огромный и красочный мир, что никакая внешняя картинка его не заменит.
Справка «СК»
Мария Алексеевна Дмитровская – профессор кафедры славяно-русской филологии Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта. Родилась в 1956 году в семье известного ученого, пушкиниста, профессора кафедры зарубежной филологии Алексея Захаровича Дмитровского. В 1978 году поступила в МГУ на отделение структурной и прикладной лингвистики, затем окончила аспирантуру в Институте языкознания АН СССР. Более двадцати лет трудится в БФУ им. И. Канта. Свыше десяти лет посвятила изучению творчества Андрея Платонова, а в 1999 году защитила докторскую диссертацию по языку Андрея Платонова.
«Классика самодостаточна и не нуждается в экранизациях»
– Мария Алексеевна, на ваш взгляд, чем обоснована столь высокая востребованность ваших работ?
– Думаю, что такое внимание коллег к моим работам вызвано в первую очередь значимостью и величиной авторов, изучением которых я занимаюсь. Это выдающиеся писатели ХХ века – Андрей Платонов и Владимир Набоков, а также классики уже нашего времени – Юрий Буйда и Николай Кононов. Всех этих, без сомнения, гениальных русских писателей объединяет особая глубина и философичность. У меня довольно много работ по Платонову, и докторскую я защитила именно по языку этого писателя. Думаю, что внимание к фигуре Андрея Платонова, его творчеству, его философии во многом определило и внимание к моим работам.
– Насколько мне известно, литературоведение вошло в вашу жизнь не сразу. Чем оно вас «зацепило»?
– Да, действительно, я начинала как чистый языковед. Интерес к языку художественной литературы появился в годы перестройки. Мы тогда получили доступ к книгам, которых раньше в глаза не видели. В частности, произведения Андрея Платонова. Они произвели на меня сильнейшее впечатление.
– В чем для вас заключается магия Платонова?
– Она кроется в том языке, которым пользуется писатель. Платонов нарушает нормы языка, его язык производит впечатление ломаного. Эти отклонения связаны с задачей Платонова выразить свое философское видение мира. Его язык архаичен, поскольку Платонов использует конструкции, которые были распространены в древнерусском языке, а потом исчезли. Место амбарное, место покосное... Мы бы сейчас сказали – поле. Я сомневаюсь в том, что он штудировал древнеславянское наречие. Просто его мировосприятие совпало с исконными, корневыми кодами. Я думаю, это и есть гениальность.
– А вы видели спектакль «Табакерки» по Платонову «Счастливая Москва», который показали во время «Балтийских сезонов»?
– Я скептически отношусь к постановкам классики, потому что в классическом тексте все уже сказано. Он не нуждается в визуализации. Конечно, бывают исключения – конгениальный фильм Владимира Бортко «Собачье сердце». А остальные его экранизации банальны. Великое произведение самодостаточно. Описание переживаний Наташи Ростовой для меня гораздо ценнее, чем игра любой актрисы. Описание Льва Толстого имеет такую глубину, что любое иллюстративное воспроизведение обречено на провал. Удачной мне кажется только английская постановка «Анны Карениной» Джо Райтом, поскольку он не пошел по иллюстративному пути, а создал вполне самостоятельное и, что приятно, ироничное произведение.
«Писатель – это вор, шпион и убийца»
– Владимира Набокова в последние годы то и дело обвиняют в аморальности, а некоторые ретивые политические деятели даже предлагают запретить.
– Все эти крики – не более чем дань конъюнктуре. «Лолита» – великий роман о любви, и все эти ужасные утверждения о том, что это порнография, абсолютно беспочвенны. Когда умирала моя мама, я читала «Лолиту», и меня это поддержало и вернуло к жизни. Таково воздействие большой литературы.
– Мне кажется, сегодня такое понятие, как большая литература, несколько нивелировалось. За перо берутся поп-исполнители, повара и прочие графоманы.
– Там вполне прагматичные мотивы взяться за перо. К примеру, Донцова – это коммерческий проект. Сверхзадача в этом случае – зарабатывание денег. У писателей совершенно иные побуждения. Человек пишет, потому что не может не писать. Если он не выскажется, он умрет – это его способ бытия в мире. Он может жить лишь в форме словесного изложения. Иначе он пойдет и убьет кого-нибудь. Знаете, я очень люблю детективы. Так вот, на мой взгляд, психотип преступника, серийного маньяка не так уж далек от личности писателя или исследователя.
– То есть писательство – это во многом маниакальная история?
– Конечно. Исследователь – тоже маньяк. Знаете, какой это адреналин! Раз испытав это, уже испытываешь потребность. Способ выплеска эмоций – у каждого свой. При этом кто-то попадает в табуированную зону. Например, запрет на убийство. «Писатель – это вор, шпион и убийца» – это фраза Юрия Буйды. И он совсем не далек от действительности!
«Праздник всегда внутри тебя»
– Вы предпочитаете читать новые книги или перечитывать старые?
– Безусловно, второе. Я скажу вещь, которая покажется вам странной: я не считаю, что человек должен прочесть много книг. Он должен найти те книги, с которыми он войдет в резонанс. Если мы совпали с автором в чувствовании мира, это счастье. Мы ищем в чтении опору в осмыслении мира, и нам это помогает. Когда мы читаем Толстого, мы лучше понимаем не только мир, но и самих себя.
– С вашей легкой руки в БФУ сложилась уже целая школа исследования языка художественного текста. Над чем работают ваши ученики?
– Были магистры, с которыми мы занимались Антоном Чеховым, и это был прекрасный опыт. Мне приятно, что студенты и аспиранты не боятся этой сложной и кропотливой работы – исследовать философию языка. Уже более десяти лет мои ученики успешно защищают дипломные и диссертационные исследования. Из последних исследований – диссертации Ксении Дегтяренко и Марии Гавриловой по творчеству Юрия Буйды. Кроме этого, недавно мы провели интереснейшую научную конференцию, посвященную исследованию творчества Николая Кононова. Собрались единомышленники, коллеги, те, для кого язык – это живая, дышащая система смыслов.
– Вы честолюбивы?
– Знаете, был бы этот рейтинг, не было бы этого рейтинга, на самом деле ничего бы в моей жизни не изменилось. И особого душевного подъема этот рейтинг мне не принес. Вот то, что я сегодня до шести утра сидела и работала – это настоящее счастье. Я часто говорю сама себе: «Маша, у тебя есть какие-то деньги и небольшие потребности, а праздник всегда есть внутри тебя, потому что ты сама его творишь». Скажем, я не рвусь за границу. Внутри меня такой огромный и красочный мир, что никакая внешняя картинка его не заменит.
Справка «СК»
Мария Алексеевна Дмитровская – профессор кафедры славяно-русской филологии Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта. Родилась в 1956 году в семье известного ученого, пушкиниста, профессора кафедры зарубежной филологии Алексея Захаровича Дмитровского. В 1978 году поступила в МГУ на отделение структурной и прикладной лингвистики, затем окончила аспирантуру в Институте языкознания АН СССР. Более двадцати лет трудится в БФУ им. И. Канта. Свыше десяти лет посвятила изучению творчества Андрея Платонова, а в 1999 году защитила докторскую диссертацию по языку Андрея Платонова.
