Преподаватель филологии БФУ им. И. Канта Станислав Свиридов поделился с корреспондентом «СК» мыслями о Калининграде — перекрёстке времени и места, связи филологии и природы человека и таинственном мире птиц.
Никогда не поздно
— Станислав, вы стали филологом вследствие начитанности или любви к исследованиям?
— Я убеждён, что на 80 % человека создаёт семья, остальное он нарабатывает трудами своей жизни. Любовь к книгам у меня от отца. Он не был филологом,но был начитан. В доме было много книг, и чтение было такой же потребностью, как дыхание или еда. Я читал взрослые книги и думаю, именно тогда стал филологом. Это было раннее чтение. В то же время любовь к чтению никогда не приходит поздно. Может хоть в 25 лет, хоть в 50.
— По–вашему, человек, который до двадцати пяти не брал в руки книгу, может вдруг проникнуться любовью к чтению?
— Есть таинственные уголки нашего бессознательного, которые предназначены для заполнения культурой. И никогда не поздно – это должен быть лозунг каждого из нас. Студенты в филологию зачастую приходят интуитивно, движимые внешними обстоятельствами. Человек может отучиться, и сознание ещё не проснётся. А произойдёт это лет через десять.
— Можно сказать, что безумству храбрых поём мы песню, учитывая более чем скромную оплату труда филологов?
— Филолог не безумец — это был бы прекрасный миф, что мы романтические герои. На самом деле филология даёт человеку много вариантов жизненного пути. А вообще служить, а не только зарабатывать копеечку — это нормальное качество человека. Те, кто говорят, мол, сколько мне заплатили, столько я и наработал, на самом деле немного бравируют своим цинизмом.
— Какие изменения претерпела филология двадцать первого века?
— Филология по своей природе связана с огромными пластами культуры, которые наработаны цивилизацией. В ней есть заряд консерватизма, но всё же она меняется — прежде всего с приходом цифры. Происходит соединение с другими дисциплинами, с антропологией, например.
— С этого места подробнее...
— Мы часто задумываемся, откуда у нас взялся сам интерес к рассказу, к движению сюжета. Историк культуры слой за слоем снимает пласты времени, доходит до эпохи, когда человеческая культура зародилась, и находит там, например, обряд инициации – ритуал посвящения, когда человек временно уходил в царство смерти, чтобы потом вернуться в новом качестве. Так вот, с тех пор как появилась литература, в основе любого рассказа о путешествиях и приключениях героя — память об этом обряде. Какое-то событие выбивает героя из нормальной колеи, и мы следим за тем, как он сможет вернуть баланс своей жизни. Это драматический путь, герой возвращается к истокам, но на ином уровне. И, по сути, это схема человеческой жизни.
Филология и антропология идут рука об руку, исследуя развитие культуры, и узнавать эту историю — захватывающее занятие.
Больше всего печалит халтура
— Часть языка — это сленг. Вы наверняка слышите его от студентов постоянно.
— Язык гораздо умнее нас, и когда о каких-то его проявлениях мы начинаем говорить, что это плохо, и репрессировать их, мы ведём себя, как слон в посудной лавке. Язык сам знает, как ему жить. Всё имеет своё предназначение и историю.
— В таком случае непечатный язык тоже имеет свою историю.
— Ненормативная лексика — тоже часть языка, но строго ограниченная по предназначению. Когда непечатные слова произносятся на каждом шагу, это синдром культурного ущерба: человек так защищается от опасного мира, отгораживает свое пространство. Это болезненное состояние. Возвращаясь к антропологии — эти слова изначально были сакральными, использовались для проклятия, магического уничтожения. И упоминание матери не случайно — ведь проклятие насылали на весь род. Поэтому матерные слова стали строго запретными.
— У вас репутация педагога не авторитарного. Как относитесь к слабостям и промахам студентов?
— С пониманием и терпением. Но есть границы допустимого, при приближении к которым надо начинать воспитательную работу и говорить: «Так, друг, нельзя». Меня халтура больше всего печалит. Например, когда работы скачивают в интернете. Может быть, такой студент всех обманет и окончит вуз, но заниматься с ним мне не интересно. Знаете, сначала я был строгим — молодые преподаватели традиционно строгие. Но когда ты съел не то что собаку, а целую собачью упряжку, становишься снисходительней. Нельзя делать из студента копию себя – это неправильный и токсичный подход. Руководитель не должен брать за шкирку и тащить по ступеням учёбы. Он может только направлять.
Город — палимпсест
— Вы написали более сорока краеведческих очерков. Вас мотивирует любовь к исследованию или к конкретному городу?
— Конечно, любовь к городу, в котором я родился и вырос. Краеведение, на мой взгляд, всегда происходит от любви и интереса к месту, к малой родине, частью которой человек стал. Я верю, что мы, калининградцы, не пользователи города, а его часть. А город – часть нас.
— А какие мы — калининградцы?
— Как мне кажется, у калининградцев есть особое ощущение перекрёстка времени и места. И привязанность к своему необычному городу — палимпсесту. Этим словом называют рукопись, которая написана поверх другого текста. В Калининграде сквозь текст нашей жизни просвечивают знаки иной жизни, которая здесь когда-то бурлила. Особое ощущение себя на русской земле посередине Европы, у Балтийского моря, вблизи границ и берегов – всё это складывается в прекрасный ансамбль калининградского духа.
— Один из ваших лекториев посвящён площадям Кёнигсберга. Что удалось разгадать в стёртом рисунке города — палимпсеста?
— Я всегда выбираю для бесед о нашем городе тему, которая может вылиться в маленький цикл. Сейчас это тема исчезнувших площадей: они либо застроены, либо превратились в некое неопределённое пространство. Это площадь Росгартенского рынка — сегодня перекрёсток улиц Шевченко и Фрунзе, Барабанная площадь — сейчас там ТЦ «Европа» и площадь за Высоким мостом, там, где начинается вторая эстакада в районе улицы Дзержинского.
Простая история места может быть очень интересной. Например, недалеко от знаменитого Домика смотрителя стоит старый пятиэтажный дом с широкими дуговыми окнами первого этажа — он построен в 1904 году, и в нём располагалась большая аптека с романтическим названием «У чёрного орла». А в 1907–1910 годах прямо перед этим домом, на площади, построили кирху Лютера. Процесс строительства запечатлел кёнигсбергский фотограф. Кирха была повреждена во время бомбардировки Кёнигсберга, но её можно было восстановить после войны. К сожалению, кирху снесли в 1970-е, руководствуясь понятными соображениями, совсем не творческими.
А всего лет через десять после этого восстановили кирху Святого семейства (сейчас там Органный зал филармонии). Такой величественной и красивой могла бы быть сейчас и кирха Лютера.
Слава богу, существует фото-археология, и мы можем видеть, в каких ритмах менялся и рос этот город — таинственный организм, существующий в неразрывной связи с нами. Задумываться о законах, по которым он живёт, увлекательно.
Грани Высоцкого и фотоохота
— Вы углублённо изучали творчество Высоцкого, чем оно вас вдохновило в первую очередь?
— Я вырос в семидесятые, и голос Высоцкого был одним из первых голосов, которые меня глубоко поразили. Я слушал пластинки с его записями на хрипучем проигрывателе, когда ещё и в школу не ходил. Мне посчастливилось быть на двух его концертах, когда он приезжал в Калининград. Уже в школе я стал писать о Высоцком. Его стихи стали для меня одним из первых образцов поэзии, которую я понял. Это было в детстве, когда мне не был ещё доступен Пушкин или Тютчев. Высоцкий открыл для меня силу звучащего слова. Эта тема остаётся моей до сих пор. Высоцкий, по мере того как мы взрослеем, открывается всё новыми гранями – это черта большой поэзии.
— Ещё одно из ваших увлечений — фотоохота на птиц. Почему?
— Для меня и филология, и краеведение — это притяжение тайны. И в какой-то момент я осознал, что мир птиц — это неизвестная вселенная буквально рядом. Мы сосуществуем с ними повсюду и всегда. Огромный океан птичьей жизни движется над нами и вокруг нас.
Первозданная природа, которая живёт рядом с нами, не обращает на нас внимания и как бы говорит: «Живи-живи, гордись своими успехами, а мы, как и десять тысяч лет назад, как кружили здесь, так и кружим». Узнавая этот мир, ты прикасаешься к удивительной гармонии природы, к тайне вечности.
К 80-летию Калининградской области
Каждый день эти люди делают что-то важное: лечат, учат, строят, вдохновляют, помогают. Без громких слов и титулов, но с любовью к своему делу и к родному краю. В рубрике «Люди города» — истории тех, кто создаёт жизнь вокруг нас и делает Калининград особенным.
