или Зарегистрироваться
Общество
3989
0
09 сентября 2020

Элина Сушкевич: «Ребенка или не хотели спасать, или не получалось из-за того, что доктор не понимала, что с ним»

Доктора Белая и Сушкевич впервые взяли слово в суде, чтобы разъяснить некоторые аспекты 
Продолжается судебный процесс по делу калининградских медиков. 
В умышленном убийстве недоношенного новорожденного ради фальсификации статистики обвиняются бывший руководитель роддома № 4 Калининграда Елена Белая и врач-неонатолог Регионального перинатального центра (РПЦ) Элина Сушкевич. 
«Страна Калининград» ведет хронику слушания дела с участием коллегии присяжных заседателей. На минувшей неделе прошло еще два заседания – 3 и 4 сентября. Они состоялись без потерпевшей Ахмедовой и ее сестры. Вот основные события этих дней глазами журналистов «СК».

  • День восьмой: 3 сентября

Указаний убить ребенка не давала

На предыдущем заседании суда была представлена аудиозапись, сделанная сотрудницей роддома № 4 в кабинете главврача. Защита ходатайствовала о допросе Елены Белой для пояснения ее высказываний, которые слышны на записи.
– После утреннего совещания я проводила маму Замирахон Ахмедову к своему ребенку. Доктора рассказали, что ребенок живой, прогноз хороший, она была соответственно настроена. Я же хотела внести коррективы, так как ребенок был крайне тяжелый, донести маме, что не все так радужно, что прогноз крайне неблагоприятный, риски инвалидизации и смерти таких детей высоки, – сказала Елена Белая.
По ее словам, мама должна знать правду, чтобы реально оценивать ситуацию. Услышав это, у женщины случилась истерика, она упала на пол.
– Эмоциональное состояние мамы не могло не передаться мне. Я прошла в кабинет после этого, пригласила докторов, около 09.45 было. Я спросила: «Как такое получилось?». Женщина поступила в наше учреждение в 23.55, а родила в 4.30, то есть это большой промежуток времени, за который в принципе можно было сделать много, та же операция «кесарево сечение» делается за 30 минут. «Как вы допустили такую ситуацию, что ребенок родился в тяжелой асфиксии, что ребенку (я считала на тот момент, зная квалификацию своих докторов) некачественно оказана медицинская помощь именно в плане педиатрической помощи?» – продолжила Белая. – Потому что если ребенок рождается в такой тяжелейшей асфиксии, то, конечно, время идет на секунды и на минуты, а когда это растягивается на получасы, часы и так далее, то, естественно, опять же головной мозг очень и очень сильно у такого ребенка страдает. Вот с этого и началась моя беседа: «Почему вы допустили такую ситуацию? Почему вы так оказывали медицинскую помощь? Почему своевременно не пригласили бригаду перинатального центра — специалистов совсем другого уровня, более высококвалифицированных? Почему вы опять же доводите до того, что увеличился риск осложнений? Вы что вообще планируете делать?» На что Татьяна Львовна Соколова — это заведующая родильным отделением, сказала: «Вот надо сделать его антенаталом, переделать историю». На что я возмущенно ответила, конечно: «Без меня не смейте этого делать!». Потому что я категорически не разрешаю этого делать. При этом, когда я пролистала историю, то увидела, что она практически пустая, то есть листы наблюдения за давлением, пульсом, температурой – практически это все отсутствует. Почему она не оформлена до сих пор в надлежащем виде? Да, я сказала :«Почему вы меня подставляете?», так как все дефекты оказания помощи — это ответственность команды, и санкции будут для всех докторов. И все будут за это отвечать. А раз неонатолог Кисель спрашивала все: «Что я скажу, я не пойду говорить, что он мертвый», значит, для нее, видимо, прогноз был ясен. Моя фраза «Чтобы умершим такого ребенка не было», значит то, чтобы он не умер, а был максимально благоприятный исход. А потом я говорила о том, чтобы его транспортировали в другое учреждение. Бригада перинатального центра, приехав, не смогла забрать его, было опасно. Даже при перемене положения тела он мог умереть. Документы переписывались, чтобы скрыть дефекты оказания медпомощи: ему не были сделаны нашими врачами нужные реанимационные действия, полагаю, это могла сделать спецбригада. Совещание я провела с целью, чтобы понять, как выходить из этой ситуации. Они все спокойно ушли в 9.45 домой. И не поинтересовались, что будет дальше. Фраза «делаем антенатал» касается только медицинской документации. Указаний убить ребенка я не давала! 


в-номер.jpg
Один из перерывов в судебном заседании 4 сентября 2020 года (слева направо): сотрудник охранной службы, адвокат Андрей Золотухин и его подзащитная Элина Сушкевич 

Спрятала документы в поролон
Затем допросили неонатолога роддома № 4 Марину Бессолову (на момент событий – Легонькую).
 По ее словам, 6 ноября она заступила на смену. Около 08.40 в палате интенсивной терапии (ПИТ) были почти все, кто работает в отделении, и Сушкевич. Заходила Белая, она была крайне недовольна этой ситуацией. 
– Говорила резкие фразы типа «Зачем вы занимаетесь ложным героизмом?» Я думаю, что это в адрес неонатолога Кисель. А когда ребенок умер, в роддоме была паническая обстановка, – вспоминает врач. – Я была в ординаторской, когда туда зашла завотделением Косарева, держа историю развития новорожденного и ампулу куросурфа. Она искала место, чтобы это спрятать. Так как Белая часто к нам заходила, Косарева боялась, что та найдет ее, изымет. В результате она надрезала поролоновую подушку, которая лежала на диване, и положила все туда. Позже от нее был звонок из Следственного комитета, она попросила: «Сейчас приедут следователи, они знают, где лежат документы, отдай их». Я сделала, как она сказала.

  • День девятый: 4 сентября
О стабильности речи не идет

Открыла слушание обвиняемая, врач-неонатолог РПЦ Элина Сушкевич:
– В прошлом заседании суду была представлена история развития новорожденного, хочу пояснить свои действия, которые происходили после приезда в роддом № 4, и какую документацию заполняла я. Приехала я около 08.15, меня встретила завотделением новорожденных Татьяна Косарева и коротко рассказала о том, что ночью родила женщина на сроке 23–24 недели, был длительный безводный промежуток – 54 часа, весит он 700 граммов, мы вместе поднялись в палату интенсивной терапии, там была лечащий врач ребенка, неонатолог Кисель и другой персонал. Я сразу же у нее спросила: «Капается ли препарат дофамин (повышает давление)?». Так как из опыта у нас такие дети никогда не обходились без этого препарата, но получила ответ: «Нет». Тогда я спросила: «Какое давление?» – и доктор пояснила, что до этого момента давление ребенку не мерялось. Я осмотрела ребенка, он был в кювезе, на нем был надет памперс, подключены датчики, аппарат ИВЛ, температура его была 33,5 С – это видно по датчику, который мерял температуру ребенка. Других мероприятий, направленных на согревание и поддержание у него температуры, не было, хотя этот параметр весьма важен, и он самый простой для исполнения. И одна из задач персонала – это поддержание температуры у таких детей, так как они не могут ее держать самостоятельно, у них несовершенная терморегуляция, нет жира, который может им ее обеспечить. Контроль температуры стоит на одном уровне (!) с проведением реанимации, ИВЛ, поддержанием давления, и это самая простая из манипуляций, которую должен выполнить персонал, чтобы обеспечить такому ребенку комфортное и стабильное состояние. Эти дети быстро охлаждаются, но также и быстро согреваются… И насколько ребенок замерз, что через три часа после рождения он согрелся только до 33,5 С?! Также я обратила внимание на то, что ребенок сильно бледный, это говорит о том, что, скорее всего, у него снижен гемоглобин. Я спросила доктора про этот показатель. На что она ответила, мол, анализы пока не делали, она не знает. Поэтому я сказала Татьяне Николаевне (Косырева.  – Прим. авт.), что необходимо начать капать допамин, повторить анализ КЩС (кислотно- щелочной состав крови, важный анализ неотложных состояний, помогает определить их тяжесть. – Прим. авт.), который до этого брался только в 6.30. Также сказала, что надо вызвать лаборантку для того, чтобы взяли анализ крови и определили гемоглобин, и записала все эти рекомендации в лист осмотра врача реанимационной бригады, а также все параметры состояния ребенка, диагнозы на момент осмотра, анамнез до моего приезда и какое лечение я ему рекомендую. После я позвонила заведующей РПЦ Екатерине Астаховой, сказала, что состояние ребенка крайне тяжелое, фактически терминальное, таким в РПЦ я его не повезу. Потому что я не собираюсь брать ответственность за такого пациента на себя, так как он может умереть в машине. В таком состоянии дети вообще никуда не носятся, даже в соседнюю палату! Его анализы на тот момент говорили о том, что он больше похож на труп, чем на живого. Поэтому я пока остаюсь, о дальнейшем прогнозе сказать ничего не могу…
На вопрос своего адвоката Золотухина: «Какие документы вы увидели по приезде?» – доктор Сушкевич ответила: 
– По приезде я видела два анализа КЩС и лист наблюдения за ребенком, который был заполнен только параметрами ИВЛ, остального ничего в нем не было: ни ЧСС (частота сердечных сокращений), ни температуры, ни частоты дыхания, ни давления. Тогда как этот лист должен заполняться непосредственно на момент наблюдения за ребенком, каждый час, а порой и чаще, если этого требует состояние ребенка! И заполнить его потом невозможно! С 4.30 до 8 утра надо было писать каждый час параметры, а также лечение, которое доктор назначила, и отметки медсестры о его выполнении. В какие временные промежутки были введены препараты, как долго они вводятся, в каких объемах. Это все надо знать! Иначе непонятно, проводилось ли лечение, каким оно было.
Сушкевич.jpg
Врач-неонатолог Элина Сушкевич

То лечение, которое мне назвали устно, абсолютно не соответствовало тяжести состояния ребенка. Он был в терминальном состоянии (происходит умирание организма), из него пациент не может выйти самостоятельно, причем здесь важно не только получать лечение, но и чтобы это было своевременно (!). Нельзя догнать поезд, который уже уехал! Если такого пациента начали лечить поздно, то вы не успеете за теми событиями, которые развиваются в его организме. Без лечения погибают клетки, органы, в первую очередь головной мозг, потом почки, кишечник. Все действие организма направлено для поддержания легких и сердца, и если уже и на это сил не хватает, то сердце останавливается. Поэтому ни о какой стабильности и речи о транспортировке в подобном состоянии не идет. Стабильность – это состояние, которое не требует изменения лечения или изменения динамики наблюдения за ребенком. Я же срочно рекомендовала капать допамин, проводить анализы и готовить ребенка к переливанию крови. Когда измерили давление, оно было 29/14 – это почти в 2 раза ниже нормы! В совокупности это говорит о том, что произошла какая-то катастрофа, несколько раз я спрашивала у доктора: «Было ли кровотечение?» Она говорит «нет». Но ребенок был слишком бледен. Причины кровотечения бывают разные, просто на них надо вовремя среагировать. Потом же выяснилось, что оно все-таки было. И надо было хотя бы начать действовать, вызвать лаборантку, определить гемоглобин, группу крови, заказать кровь на станции переливания, чтобы к моему приезду хотя бы нам не надо было тратить на это время. Только при быстрых реакциях бывает результат. А если потом, то, повторюсь, догнать уехавший поезд нельзя. Оценивая это, я могу прийти только к одному выводу: ребенка или не хотели спасать, или ничего не получалось из-за того, что доктор не понимала, что с ним происходит.

Защита: Какие документы вы оформляли?
– Дорожную карту я начала оформлять еще машине, «шапку» – дата вызова, кто вызывал. Планировалась транспортировка, но дальше я ее не заполняла, так как, увидев ребенка, я поняла, что и речи о ней быть не может. Еще я заполняла лист «Осмотр врачом бригады», где перечисляются все анализы, манипуляции и план лечения ребенка, и оставляла в учреждении на столе. Но в истории развития новорожденного его нет, этот лист мы так и не смогли найти, хотя его должны были вклеить в историю, – сообщила Элина Сушкевич.
После серию вопросов доктору задала прокурор: «Во сколько вы уехали из роддома? Во сколько умер ребенок?»

 Сушкевич
– Я не смотрела на часы. Точное время его смерти не помню, сердцебиение прекратилось при мне.

Прокурор: Кроме допамина, какие препараты вы еще вводили?
– Об этом расскажу подробно позже, после представления стороной других доказательств, – отказалась ответить Сушкевич.

Прокурор: В историю развития новорожденного вы вносили свои рекомендации?
– Нет, я неоднократно сообщала, что все свои рекомендации я внесла в лист осмотра врачом бригады, которого нет в истории.

Прокурор: Почему нет ни одного документа, заполненного вами?
– Это неправда, там есть дорожная карта, а куда делся лист «Осмотр врачом бригады», я не знаю, – говорит врач.
Прокурор: А где сведения, что вы вообще видели этого ребенка?
В зале последовала бурная реакция возмущения пришедших поддержать доктора коллег, на что охранник попросил вести себя сдержанно.
– Я не знаю, где лист осмотра, но есть карта транспортировки, которая заполнена на мое имя, – сказала доктор.

«Это был не тот ребенок»

Затем выступила свидетель обвинения врач-неонатолог роддома № 4 Анастасия Башмаченкова.
Она сообщила, что ранее младенцев в похожем состоянии транспортировали в Региональный перинатальный центр, таков ее опыт. 
Также неонатолог Башмаченкова сообщила, что новорожденного она видела несколько раз: около девяти утра, когда он был еще жив, и около одиннадцати.
– Я заходила в палату интенсивной терапии и видела уже мертвого ребенка, который лежал в кювезе, был отключен от аппаратов. Это был не тот ребенок, которого я видела утром, – сказала она. – Он был крайне бледен и отечен.
Медик отметила, что не являлась лечащим врачом ребенка, не осматривала его и знала об улучшении состояния ребенка после назначений Сушкевич со слов коллег.
Тогда адвокат врачей Золотухин напомнил Анастасии Башмаченковой о ее показаниях в апреле 2019 года (из материалов дела): «Тогда я взяла ампулу допамина, набрала нужную дозировку и добавила 20 мл физраствора…» и удивился, как это было возможно, если она не лечащий врач?
На что доктор сказала, что лишь рекомендовала допамин.

Белая.jpg
И.о. главного врача роддома №4 Елена Белая


«Я вырвала лист и спрятала»

Далее в суд пригласили свидетеля обвинения акушера-гинеколога роддома № 4 Ирину Широкую.
По сути, женщина призналась, что переписала историю родов матери. По ее словам, она сделала это под давлением Елены Белой, та грозила ей увольнением.
– Я спрашивала, зачем переписывать историю. Белая ответила: «Идите и переписывайте. Если вы не понимаете, зачем, то это ваши проблемы». Историю родов матери и лист назначений я переписывала по приказанию Белой и под ее диктовку. Изначально в документе значилось: «Родился живой глубоко недоношенный плод». Эту запись изменили на «Родился мертвый без признаков живорождения». Заполнила документы для экспертизы трупа. Это было уже после смерти ребенка, примерно в 16.15. С утра я несколько раз отбивалась от требований Елены Валерьевны (Белая. – Прим. авт.) сделать это, хотя тогда еще понимала, что его часы сочтены, – сообщила Широкая. – Я вырвала лист из истории, в которой говорилось, что ребенок родился живой, и оставила его у себя на столе. Потом убрала в ящик, хотела подстраховать себя, так как понимала, что впутана в грязную историю и, возможно, этот лист мне пригодится. Через какое-то время Белая потребовала отдать вырванный лист с оригинальным текстом, но я отказалась.
«Страна Калининград» следит за развитием событий.


О первых заседаниях читайте в статьях «В Калининграде начался процесс по делу врачей Белой и Сушкевич» и «Заседания закончились «заминированием» суда», «В деле врачей Белой и Сушкевич появилась неоднозначная аудиозапись»
цитата
,
:
, :
Акушер-гинеколог роддома № 4 Ирина Широкая призналась, что переделала документы. По ее словам, сделала это 
под давлением главврача 

поделиться
Правила комментирования

Правила комментирования

Редакция портала "Страна Калининград" оставляет за собой право удалять комментарии, нарушающие правила сайта и законодательство РФ, а также ограничивать доступ к комментированию статей любым посетителям сайта. Аккаунты пользователей, систематически допускающих подобные нарушения, будут удаляться без возможности восстановления. Для разрешения спорных вопросов можно обращаться по электронной почте rec@strana39.ru.

В комментариях на сайте "strana39.ru" запрещены:

1. Нецензурная брань (в том числе и завуалированная, с использованием звездочек, точек и других знаков).
2. Высказывания, содержащие разжигание этнической и религиозной вражды, призывы к насилию, призывы к свержению конституционного строя, а также ссылки на подобные материалы.
3. Призывы к осуществлению террористической деятельности или оправдание терроризма, а также ссылки на подобные материалы.
4. Пропаганда порнографии, культа насилия и жестокости, а также ссылки на подобные материалы.
5. Размещение сведений о способах, методах разработки, изготовления и использования, местах приобретения наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, пропаганда каких-либо преимуществ использования отдельных наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов и прекурсоров.
6. Оскорбления или угрозы в адрес редакции или авторов материалов.
7. Оскорбления или угрозы в адрес других граждан, в том числе – пользователей сайта "Strana39.ru".
8. Размещение информации рекламного характера или спама.

comments powered by Disqus
конкурс 08 сентября 2020

ШКОЛА МОЕГО ДЕТСТВА

2312
опрос 02 сентября 2020

Специалисты пугают новыми штаммами гриппа. А вы будете делать от него прививку?

92