Ханна Арендт даже для многих увлекающихся историей Восточной Пруссии калининградцев фигура, к сожалению, малоизвестная. А между тем это один из самых ярких и наиболее часто цитируемых социальных философов прошлого века.
Разумеется, ее значение для развития научной мысли не столь велико, как значение Канта, но любой город гордился бы, что имеет отношение к такому выдающемуся мыслителю. У нас же, к сожалению, нет ни улицы Ханны Арендт, ни памятника в ее честь, ни даже скромной мемориальной доски.
Гражданин мира
Ханна Арендт родилась не здесь. Она появилась на свет в одном из пригородов Ганновера 14 октября 1906 года. Когда ей едва исполнилось три года, родители (кстати, выходцы из Кёнигсберга) привезли ее сюда.
Известно, что сначала семья Арендт жила на Тиргартенштрассе (сегодня – улица Зоологическая), а потом на Бузольтштрассе (сейчас – улица Ермака.) Также мы знаем, что маленькая Ханна ходила в школу Королевы Луизы – ныне это школа № 41 на улице Сергея Тюленина.
В 1924 году Арендт уехала учиться в Марбург, затем продолжила образование в университетах Фрайбурга и Гейдельберга. Среди ее учителей были великие философы – Карл Ясперс и Мартин Хайдеггер. С последним Арендт некоторое время связывали романтические отношения.
С приходом к власти Гитлера в 1933 году Хайдеггер вступил в нацистскую партию, а у имевшей еврейское происхождение Арендт начались серьезные проблемы. Она эмигрировала во Францию, но после того как эта страна была в 1940 году оккупирована Германией, Арендт была заключена в концлагерь Гюрс. Впрочем, ей удалось бежать – сначала в Португалию, а затем – в США, где она жила и работала до самой смерти в 1975 году.
…Надо сказать, что, являясь, по сути, гражданином мира, Арендт тем не менее считала себя жительницей Кёнигсберга и через всю жизнь пронесла теплые чувства к этому городу.
Председатель «Общества друзей Канта и Кёнигсберга» Герфрид Хорст в своей посвященной Арендт работе (перевод Светланы Колбаневой. – Прим. авт.) приводит сказанные ею в интервью немецкому журналисту и писателю Йоахиму Фесту (1964 год) слова: «В том, как я думаю и рассуждаю, я все ещё из Кёнигсберга. Иногда я пытаюсь утаить это от самой себя. Но это так».
Суд в Иерусалиме
Одним из самых известных трудов Арендт стала вышедшая в 1951 году книга «Истоки тоталитаризма», в которой исследуются условия формирования и принципы функционирования этого социального феномена.
Книга эта была принята на ура и быстро разобрана философами на афоризмы. Вот один из них – «Тоталитарная пропаганда может жестоко надругаться над здравым смыслом только там, где он потерял свою значимость».
Не меньший резонанс вызвала другая работа Арендт – «Банальность зла».
В 1960 году израильскими спецслужбами был тайно привезен в Израиль скрывавшийся в Аргентине Адольф Эйхман – бывший оберштурмбаннфюрер СС, который заведовал отделом гестапо, отвечавшим за «окончательное решение еврейского вопроса». Примерно через год в Иерусалиме над Эйхманом был устроен публичный процесс, освещать который на страницах журнала The New Yorker Арендт вызвалась сама. Руководство издания было радо сотрудничеству со знаменитым философом. Однако в итоге получилось не совсем то, на что оно рассчитывало. Вместо простого рассказа о процессе был написан философский трактат о природе зла.
Наблюдая за тем, как протекает суд, и за самим Эйхманом, Арендт пришла к выводу, что этот «практически необразованный» и «обладавший весьма скромными мыслительными способностями» человек не был ни антисемитом, ни патологическим садистом. Он просто пытался сделать свою работу максимально качественно, не получить нареканий со стороны начальства и по возможности продвинуться по карьерной лестнице. То есть был обыкновенным чиновником с ограниченным кругозором.
Ужасающе нормальные
Нужно сказать, что опубликованная в журнале работа Арендт вызвала бурю негодования. Особенно в Израиле. Многие даже нашли, что Арендт оправдывает чудовище Эйхмана. Однако это, конечно, не соответствовало действительности. Во-первых, она прямо пишет, что «фактов, за которые его следовало бы вздернуть, было более чем достаточно», а во-вторых, банальность зла, о которой говорит Арендт, это настоящая бездна, заглянув в которую, трудно не испытать ужас. Ведь речь, если вдуматься, идет о добровольном расчеловечивании человека. Превращении его в винтик, который, в целом имея представления о добре и зле, может делать ужасные вещи, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Просто работа, ничего личного. И ведь Эйхман был таким в нацистской Германии не один. Тысячи, а может, миллионы, по выражению Арендт, «ужасающе нормальных» людей, выполняя свои служебные обязанности, совершали чудовищные преступления (или просто творили вопиющую несправедливость), а потом спокойно шли пить пиво, играть с детьми, помогать родителям. И чувствовали себя при этом приличными, достойными уважения членами общества. «…Он [Эйхман] сам и мир, в котором он жил, находились в полной гармонии. Немецкое общество, состоявшее из восьмидесяти миллионов человек, так же было защищено от реальности и фактов теми же самыми средствами, тем же самообманом, ложью и глупостью, которые стали сутью его, Эйхмана, менталитета», – пишет Арендт.
Метафора возвращения
К счастью, в Калининграде многие помнят о Ханне Арендт. 14 октября в «Закхаймских воротах» состоялось небольшое, но милое торжество в ее честь. Также в этот день во «Фридландских воротах» прошла презентация инсталляции художника Рама Кацира (Израиль – Голландия) «Окаменение». Работа представляет собой белый, словно сделанный из булыжника, чемодан.
На страничке мероприятия в Facebook поясняется, что это «метафора путешествия и одновременно возвращения Ханны Арендт — не только мысленного, но и физического — в родной город. Конфигурация объекта соответствует форме реально существовавших в 1940-е годы чемоданов, с которым вполне могла путешествовать и сама героиня, а поверхность воспроизводит структуру исторической брусчатки». Сейчас эту инсталляцию можно увидеть в Государственном центре современного искусства на Литовском валу.
Разумеется, ее значение для развития научной мысли не столь велико, как значение Канта, но любой город гордился бы, что имеет отношение к такому выдающемуся мыслителю. У нас же, к сожалению, нет ни улицы Ханны Арендт, ни памятника в ее честь, ни даже скромной мемориальной доски.
Гражданин мира
Ханна Арендт родилась не здесь. Она появилась на свет в одном из пригородов Ганновера 14 октября 1906 года. Когда ей едва исполнилось три года, родители (кстати, выходцы из Кёнигсберга) привезли ее сюда.
Известно, что сначала семья Арендт жила на Тиргартенштрассе (сегодня – улица Зоологическая), а потом на Бузольтштрассе (сейчас – улица Ермака.) Также мы знаем, что маленькая Ханна ходила в школу Королевы Луизы – ныне это школа № 41 на улице Сергея Тюленина.
В 1924 году Арендт уехала учиться в Марбург, затем продолжила образование в университетах Фрайбурга и Гейдельберга. Среди ее учителей были великие философы – Карл Ясперс и Мартин Хайдеггер. С последним Арендт некоторое время связывали романтические отношения.
С приходом к власти Гитлера в 1933 году Хайдеггер вступил в нацистскую партию, а у имевшей еврейское происхождение Арендт начались серьезные проблемы. Она эмигрировала во Францию, но после того как эта страна была в 1940 году оккупирована Германией, Арендт была заключена в концлагерь Гюрс. Впрочем, ей удалось бежать – сначала в Португалию, а затем – в США, где она жила и работала до самой смерти в 1975 году.
…Надо сказать, что, являясь, по сути, гражданином мира, Арендт тем не менее считала себя жительницей Кёнигсберга и через всю жизнь пронесла теплые чувства к этому городу.
Председатель «Общества друзей Канта и Кёнигсберга» Герфрид Хорст в своей посвященной Арендт работе (перевод Светланы Колбаневой. – Прим. авт.) приводит сказанные ею в интервью немецкому журналисту и писателю Йоахиму Фесту (1964 год) слова: «В том, как я думаю и рассуждаю, я все ещё из Кёнигсберга. Иногда я пытаюсь утаить это от самой себя. Но это так».
Суд в Иерусалиме
Одним из самых известных трудов Арендт стала вышедшая в 1951 году книга «Истоки тоталитаризма», в которой исследуются условия формирования и принципы функционирования этого социального феномена.
Книга эта была принята на ура и быстро разобрана философами на афоризмы. Вот один из них – «Тоталитарная пропаганда может жестоко надругаться над здравым смыслом только там, где он потерял свою значимость».
Не меньший резонанс вызвала другая работа Арендт – «Банальность зла».
В 1960 году израильскими спецслужбами был тайно привезен в Израиль скрывавшийся в Аргентине Адольф Эйхман – бывший оберштурмбаннфюрер СС, который заведовал отделом гестапо, отвечавшим за «окончательное решение еврейского вопроса». Примерно через год в Иерусалиме над Эйхманом был устроен публичный процесс, освещать который на страницах журнала The New Yorker Арендт вызвалась сама. Руководство издания было радо сотрудничеству со знаменитым философом. Однако в итоге получилось не совсем то, на что оно рассчитывало. Вместо простого рассказа о процессе был написан философский трактат о природе зла.
Наблюдая за тем, как протекает суд, и за самим Эйхманом, Арендт пришла к выводу, что этот «практически необразованный» и «обладавший весьма скромными мыслительными способностями» человек не был ни антисемитом, ни патологическим садистом. Он просто пытался сделать свою работу максимально качественно, не получить нареканий со стороны начальства и по возможности продвинуться по карьерной лестнице. То есть был обыкновенным чиновником с ограниченным кругозором.
Ужасающе нормальные
Нужно сказать, что опубликованная в журнале работа Арендт вызвала бурю негодования. Особенно в Израиле. Многие даже нашли, что Арендт оправдывает чудовище Эйхмана. Однако это, конечно, не соответствовало действительности. Во-первых, она прямо пишет, что «фактов, за которые его следовало бы вздернуть, было более чем достаточно», а во-вторых, банальность зла, о которой говорит Арендт, это настоящая бездна, заглянув в которую, трудно не испытать ужас. Ведь речь, если вдуматься, идет о добровольном расчеловечивании человека. Превращении его в винтик, который, в целом имея представления о добре и зле, может делать ужасные вещи, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Просто работа, ничего личного. И ведь Эйхман был таким в нацистской Германии не один. Тысячи, а может, миллионы, по выражению Арендт, «ужасающе нормальных» людей, выполняя свои служебные обязанности, совершали чудовищные преступления (или просто творили вопиющую несправедливость), а потом спокойно шли пить пиво, играть с детьми, помогать родителям. И чувствовали себя при этом приличными, достойными уважения членами общества. «…Он [Эйхман] сам и мир, в котором он жил, находились в полной гармонии. Немецкое общество, состоявшее из восьмидесяти миллионов человек, так же было защищено от реальности и фактов теми же самыми средствами, тем же самообманом, ложью и глупостью, которые стали сутью его, Эйхмана, менталитета», – пишет Арендт.
Метафора возвращения
К счастью, в Калининграде многие помнят о Ханне Арендт. 14 октября в «Закхаймских воротах» состоялось небольшое, но милое торжество в ее честь. Также в этот день во «Фридландских воротах» прошла презентация инсталляции художника Рама Кацира (Израиль – Голландия) «Окаменение». Работа представляет собой белый, словно сделанный из булыжника, чемодан.
На страничке мероприятия в Facebook поясняется, что это «метафора путешествия и одновременно возвращения Ханны Арендт — не только мысленного, но и физического — в родной город. Конфигурация объекта соответствует форме реально существовавших в 1940-е годы чемоданов, с которым вполне могла путешествовать и сама героиня, а поверхность воспроизводит структуру исторической брусчатки». Сейчас эту инсталляцию можно увидеть в Государственном центре современного искусства на Литовском валу.
Куратор проекта «Окаменение» Юлия Бардун демонстрирует изготовленный Рамом Кациром «чемодан»
Ханна Арендт заставила человечество по-иному взглянуть на природу зла
