В день открытия XXIII Международного фестиваля «Джаз в филармонии» (12+) звучали экспрессивные пассажи звёздного джазового пианиста Даниила Крамера. В интервью корреспонденту «Страны Калининград» музыкант рассказал о том, как этот жанр вошёл в его жизнь вместе со студенческой влюблённостью, о связи джаза и классики и тайнах импровизации.
Мама выбрала фортепиано
— Даниил Борисович, ваша музыкальная история действительно началась с флейты?
— Моим первым учителем, которого мне в три с половиной года пригласила мама, был флейтист. Мама увидела, что я хожу от пианино к радио и наоборот и подбираю понравившиеся нотки и, вдобавок, пытаюсь подпевать. Через месяц мой преподаватель сказал, что я выучил нотный стан и теперь надо либо продолжать меня учить играть на флейте, либо выбирать другой инструмент. Мама выбрала фортепиано.
— Вы получили академическое музыкальное образование. Для джазмена — это крылья или кандалы?
— А это как музыкант себя поведёт. Допустим, у вас в руке пояс. Если вы завяжете им себе руки и привяжете себя к батарее, это будут кандалы. Если обвяжете этим поясом красивое платье или брюки, будет красивый ансамбль. Я применил свои классические навыки на практике так, как вы сегодня слышали. Классика дала мне качество звука, стиль, навык шлифовки и обработки каждой фразы. Но при этом прийти в джаз из классики очень непросто, потому что много противоположных элементов — ритм, акцентировка и так далее. Но ничего невозможного нет для того, кто хочет. А я очень хотел.
— Кто или что вызвало вашу любовь к джазу?
— Представьте себе, поначалу я джаз не сильно любил. В моей харьковской юности в семидесятых зашёл в какой-то подвальчик, а там на разбитом пианино со снятой крышкой играли что-то мутное и невнятное. Вдобавок вскоре услышал на пластинке некий оркестр, имитирующий Поля Мориа, эдакую сладкую эстрадочку. А на пластинке было написано — джаз-оркестр. Я был нормальным советским мальчиком: раз написано, значит, так оно и есть. В общем, всё это укрепило меня в мысли, что джаз – абсолютно не стоящая музыка.
Потом, уже учась в Москве, я на первом курсе влюбился. Девочка, в которую я был влюблён, обожала джаз и повела меня на концерт Леонида Чижика. Я не хотел, но решил, что ради любимой пару часов поскучаю. И услышал нечто настолько невероятное, что у меня отвисла челюсть.
На втором курсе я получил место в общежитии. Там у многих ребят были джазовые записи. Я узнал, кто такие Паркер Дэвис, Оскар Питерсон и многие другие. И понял, что джаз – это великая музыка и что я хочу её изучать. А поскольку был настойчив и целеустремлён, то нашёл Чижика и попросил разрешения встретиться. Пришёл к нему гордый, с задранным носом. А как же, лауреат престижного конкурса, скорость игры у меня фантастическая, и вообще весь такой из себя виртуоз виртуозович (смеётся). И схлопотал по самое не могу, и мой нос быстро опустили. После этой встречи пришло осознание: я знаю, что ничего не знаю. И начал учиться.
От качества эха до степени намоленности
— В концертном зале филармонии вы играете не в первый раз. Специфика нашего зала, близость к органу накладывает отпечаток на ваше настроение и на игру?
— Я бы различал залы не по внешнему виду, даже если его украшает такой великолепный орган, как в вашей филармонии, а по множеству иных параметров — от качества звука, акустики, эха и до степени намоленности, насколько зал хранит ауру выступавших в нём артистов. Мы внимательно изучаем, как «звучит» этот зал. А на настроение оказываете воздействие вы — зрители. Если на концерт приходят с настроением: «Ну ка, что вы нам тут покажете за наши деньги», это гасит и опустошает.
— Как вы относитесь к смешению джаза с другими жанрами — поп-музыкой, роком, классикой?
— Учитель моего учителя Генрих Нейгауз сказал: «Вы можете делать всё, что угодно, если делаете это убедительно». Если смешение чего угодно с чем угодно создаёт образ и трогает до глубины души, я готов принять всё, что хотите.
— Есть расхожая фраза: блюз — это когда хорошему человеку плохо. А как бы вы охарактеризовали джаз?
— Можно, конечно, сказать, что джаз — это импровизация. Это правда, но только частично. Потому что в классике тоже есть импровизация. Все великие мастера прошлого и настоящего отлично владели даром импровизации. Например, Шостакович в юности работал в кинотеатре тапёром и импровизировал под немые фильмы. Он делал это отменно и, кстати, хорошо знал джаз. Это вопрос не только специфики каждого жанра, но и вопрос специфики того или иного исполнителя в любом жанре. Если плохой музыкант будет отвратительно играть Шопена, дело будет, как вы понимаете, не в Шопене, а в личности, которая данный жанр представляет.
Между заготовкой и игрой фантазии
— Кстати, об импровизации. Где в ней граница между заготовкой и вольной игрой фантазии?
— Вот я сейчас в разговоре с вами импровизирую, а не по бумажке на вопросы отвечаю. Рассказываю вам о музыке, потому что я это хорошо знаю и без конца об этом думаю. Я логично и связно говорю, потому что хорошо знаю русский язык и читаю много литературы. Та же история с джазом.
В джазе тоже есть язык, фразировка, приёмы, петли, знание ладов. Чтобы импровизировать, необходимо много чего знать. При этом следует довести знание базы до такой степени, когда вы о ней не думаете. Изучая тот или иной язык, вы поначалу думаете над каждым словом, а потом уже разговариваете легко и импровизируете. Так и в джазе.
Мы выучиваем гармонический состав темы под названием квадрат, слушаем, как разные музыканты её развивают. Если у меня одинаково разработаны обе руки, развито гармоническое чутьё, я могу импровизировать в стиле Баха, Моцарта или Дюка Эллингтона. В общем, происходит то, что вы сегодня слышали.
— После свойственного вам энергетического выступления вы испытываете воодушевление или опустошение?
— Когда закончу с вами разговаривать, переоденусь и отправлюсь в отель, начнётся отходняк (смеётся). Необходимое для исполнителя состояние...
Справка «СК»
Даниил Крамер родился в 1960 г. в Харькове. Получил образование как пианист академического направления, окончив Государственный музыкально-педагогический институт им. Гнесиных. В 1982 г. получил I премию на конкурсе фортепианных джазовых импровизаторов в Вильнюсе. В 1986 г. стал солистом Москонцерта. В 1994 г. открыл в Московской консерватории (впервые в её истории) класс джазовой импровизации.
Нина Шацкая: «Калининградская публика не привыкла проявлять яркие эмоции».