В Калининградской областной филармонии уже в четвёртый раз выступила известная исполнительница романсов и джазовых композиций Нина Шацкая. В интервью корреспонденту «Страны Калининград» она рассказала о своём музыкальном пути, о родственности романса и джаза и о балладах Астора Пьяццоллы.
Справка «СК»
Нина Шацкая родилась в 1966 г. в семье дирижёра Аркадия Шацкого. Первые музыкальные шаги делала в коллективе отца - джаз-оркестре «Радуга». Окончила в Ленинграде Школу-студию мюзик-холла. После переезда в Москву училась у профессора Российской академии музыки им. Гнесиных Наталии Андриановой. В репертуаре певицы есть и романсы, и джаз, и ретро, и русские песни. Заслуженная артистка России.
Через тернии к песне
— Нина Аркадьевна, во время концерта вы отметили, что в Калининграде сложная публика. Что вы имели в виду?
— На самом деле публика в Калининграде очень интересная. Я выступаю у вас в филармонии четвёртый раз. А зал так устроен, что по окончании концерта я всегда сталкиваюсь со зрителями. И каждый раз слышу массу тёплых слов. Но во время концерта публика не привыкла проявлять яркие эмоции. Поэтому работать на сцене надо буквально на разрыв аорты (смеётся).
Мне очень важно быть на одной волне с залом. Зритель ведь не знает мою историю, и у него своя, неведомая мне история. Когда я осознаю, что круговорота эмоций не возникает, то мой сценический труд подобен тому трению, когда добывают огонь. В конце концов, вспыхивает пламя. И я не могу успокоиться, пока это пламя не вспыхнет.
— Калининград ваши эмоции подогревает или наоборот гасит?
— Во время предыдущих приездов стояла хмурая дождливая погода. Но вчера был счастливейший светлый день, я наконец посетила Куршскую косу. Солнце, золотая осень, невероятные пейзажи — я так прониклась этим волшебством, что на сцену вышла с вдохновением и радостью.
— Я не понаслышке знаю, что у многих приобщение к музыке в детстве было связано с насилием. А как это происходило у вас?
— У меня была мучительная ситуация. Я родилась в джазовой семье и очень хотела заниматься музыкой, но у меня не получалось. Мой папа родился одарённым, он взял аккордеон и заиграл. А когда меня учили, папа мучился со мной, он не понимал, как это мне не даются простейшие вещи. В конце концов, он привёл меня к педагогу по вокалу, который учил Мурата Насырова. Наталья Зиновьевна Андрианова была моей любовью, моей душой, моей музыкальной мамой. Я с ней занималась с 1991 года. Когда возникали проблемы с голосом, я приходила к музыкальной маме, рыдала, и она всегда могла найти подход, успокоить, воодушевить.
Лучше спеть на один градус ниже
— Ваша вокальная карьера началась в пору, когда на эстраде стала царить дикая попса. Как удалось пробиться со своим совершенно некоммерческим репертуаром?
— Мой путь на подмостки был непростым. Несмотря на то, что классные музыканты, с которыми я работала, делились со мной своим профессиональным опытом. Со всех сторон слышала, что без нужных связей попасть в эстрадный мир невозможно. Мне было двадцать с хвостиком, но при этом мне регулярно говорили: «Ты старая». Или: «Найди уже мужика с деньгами, иначе годами будешь ходить впустую, ничего у тебя не получится».
Счастливый перелом случился, когда начала петь с оркестром Юрия Силантьева. Я одна из первых начала делать сольные программы с эстрадно-симфоническими оркестрами. Первые аранжировки для меня делал Кирилл Уманский. Но и тогда, в пору моего становления, мне со всех сторон говорили: «Зачем ты это поёшь? Это пустая трата денег и времени». Даже потрясающий Александр Градский не сразу меня понял. Он говорил: «Ты репертуаром убиваешь свою потенциальную публику». Слава богу, я по своей природе упорна. И в обстановке скептицизма сделала программу «От романса до джаза».
— Как вам пришла идея объединять в своих концертных программах два таких разных жанра — романс и джаз?
— Я много лет равно люблю джаз и старые романсы. И ни на минуту не возникало желания пожертвовать одним жанром в пользу другого. В итоге естественным образом произошло их взаимопроникновение. В обоих жанрах много свободы и открытой яркой эмоции, а джазовая баллада очень похожа на романс.
— Прочитала вашу реплику, что педалировать эмоции при исполнении романса пошло и вульгарно.
— Когда-то давно я записывала романс «Изумруд» в студии «Ленкома», и мимо проходил Александр Абдулов, с которым мы познакомились и подружились на фестивале «Кинотавр». Он остановился и сказал: «Слушай, изумруд — это же не булыжник, это маленький красивый камушек, неси его весело, прекрати страдать, добавь иронии!». Это замечание выдающегося артиста запало мне в сознание, и я ими руководствуюсь уже который год. Конечно, есть жестокие романсы, в которых содержатся драма и трагедия. Но в целом это лёгкий жанр. Я лучше спою на один градус ниже, чем на один градус выше.
Пьяццолла и его муза
— Хочется поговорить о цикле баллад Астора Пьяццоллы в вашем исполнении совместно с колоритным артистом Григорием Сиятвинда. Как возникла идея проекта?
— У нас с Ольгой Кабо были уже два проекта Ахматовско–Цветаевских, в которых Оля читает стихи и прозу, а я пою романсы и реквием. Музыку написал ученик легендарного Эдуарда Артемьева Дмитрий Селипанов. «Вам надо петь танго Пьяццоллы», — сказал он мне однажды.
Меня это поразило, потому что мысль о музыке Пьяццоллы жила в сознании давно. Когда я училась в десятом классе, мне подарили кассету. Итальянка с сиплым голосом по имени Мильва божественно исполняла баллады Пьяццоллы. Намного позже я узнала, что она была женой и музой Пьяццоллы, который писал для неё почти тридцать баллад. Он говорил, что пишет их для ушей, а не для ног. Композитор Игорь Писарский написал для меня подстрочник, сохранив ритм, музыкальность и глубину.
А потом я прочитала роман «Любовь во время чумы» Маркеса, который дружил с Пьяццолой. И он меня потряс. Это стало моментом истины. Я стала ходить к продюсерам с предложением проекта. В итоге появился на свет музыкально-драматический спектакль «Затерянные птицы» по мотивам этого романа Маркеса. Мы делаем проект совместно с Григорием Сиятвинда, и я бесконечно счастлива появлением новой грани в моих выступлениях. Творческий процесс часто непредсказуем, но порой эта непредсказуемость радует и окрыляет.
«Зашла публика, а вышел народ»: как в Калининграде открыли школу-фестиваль Лундстрема
