Ему 31 год, он вырос на Балтийской косе, где история буквально лежала под ногами. Любовь к прошлому привела Николая Иванченко в профессию преподавателя, а в 2022 году он решил отправиться добровольцем на СВО и стал тактическим медиком.
О том, как вера помогает в трудные минуты, почему важно уметь оказывать первую помощь и как пережитое меняет отношение к жизни, Николай рассказал «Стране Калининград».
– Как вы пришли в профессию?
– Ещё во время учёбы на историческом факультете я преподавал в школе. Мне там всё нравилось, наверное, кроме зарплаты. Рад, что ситуация у учителей сейчас меняется.
Мне нравились и школьный, и преподавательский коллективы, но со временем я понял, что моя специализация – достижение конкретного результата. Историю не так часто выбирают для сдачи экзаменов, поэтому я решил, что лучше всего смогу реализовать себя в подготовке к ЕГЭ. Здесь сочетаются и финансовая составляющая, и возможность видеть результат своей работы – на данный момент у меня восемь стобалльников по истории.
«Для нас с учениками это был праздник»
– Можете рассказать о своей жизни до СВО?
– Если говорить о событиях 2022 года, я помню, как мы официально признали Луганскую и Донецкую Народные Республики. Для нас с учениками в репетиторском центре это был праздник: мы даже сбегали за тортиком и соком.
При подготовке к ЕГЭ по истории мы затрагивали и события 2014 года. Ребята с большим пониманием и сочувствием относились к жителям Донбасса. Я воспринимал происходящее как преподаватель истории, сугубо гражданский человек. Не могу сказать, что целенаправленно готовился к этому всю жизнь.
– Почему вы решили отправиться на СВО?
– В самом начале я, честно говоря, думал, что всё закончится довольно быстро. Как историк, понимал, что современная война – это ещё и сложная логистика, а обеспечивать войска на растянутом маршруте непросто. В марте 2022 года осознал, что война надолго. Тогда, наверное, окончательно принял решение: как только выпущу учеников и они сдадут ЕГЭ, отправлюсь помогать нашим ребятам.
– Как на ваше решение отреагировали родные и друзья?
– Отец сначала говорил, что каждый должен заниматься своим делом. Но потом, как военный человек, скрепя сердце благословил меня: он понимал, что мужчина должен быть защитником.
Мама сказала, что гордится мной. Тяжелее всего, наверное, было бабушке. Сначала мы сказали ей, что я еду в Мариуполь помогать восстанавливать здания, но она довольно быстро всё поняла. Большинство друзей меня поддержали.
– А ученикам вы рассказывали о своём решении?
– Многие удивились и сказали, что будут молиться за меня.
– Бывали ли моменты, когда вы жалели о своём решении?
– Как вообще можно жалеть о таком? Жив остался – и слава богу, как говорится. У меня даже мысли не было, чтобы не идти.
Есть разные категории военнослужащих – добровольцы, мобилизованные, контрактники. У каждого своя мотивация и обстоятельства, в том числе связанные со сроком службы. Поэтому нет, я ни разу не пожалел.
Тактическая медицина
– Почему вы выбрали именно это направление?
– Когда я был маленьким, на Балтийской косе работал кружок «Юная медсестра». Врачом я не стал: эта профессия требует огромной усидчивости. Я преклоняюсь перед нашими врачами, особенно после того, как три месяца назад мы вернулись с Донбасса, где помогали в ГБУ ДНР «Республиканский центр травматологии, ортопедии и нейрохирургии».
Я и военным хотел стать профессионально, но сделал операцию на зрение и не подошёл. Получилось, что обе эти истории всё равно меня догнали. К тому же помогать людям – это очень по-христиански.
– Что требуется от специалиста по тактической медицине?
– В окопах нет людей с медицинским образованием. Помощь там оказывают сами бойцы и такие люди, как я, – те, кто прошёл курсы санинструкторов и подобное обучение.
Их задача, согласно военно-медицинской доктрине, – оказать помощь в необходимом объёме, чтобы передать человека на следующий этап. Преемственность этапов – важный принцип военно-медицинской доктрины.
В 2022 году знаний, полученных на курсах, более-менее хватало благодаря короткому плечу эвакуации. В нашем подразделении были люди и транспорт, предназначенные исключительно для эвакуации раненых.
Конечно, сейчас той подготовки, которую мы имели в 2022 году, недостаточно. К счастью, развивается и самообучение.
– Чему пришлось учиться уже на месте?
– Когда я ехал туда, то не знал, как поведу себя при оказании помощи. Это невозможно
по-настоящему смоделировать. Можно накидать дымов, показать что-то «красивое», но предугадать, как поведёшь себя в реальном бою, нельзя.
Думаю, мне помогли молитвы близких. Когда перед тобой появляется раненый, сознание становится чистым – словно опускаешь руку в горный поток.
Приходилось учитывать и то, чего не смоделируешь на тренировках: работать с личным составом, который наблюдает за тобой, даёт ненужные советы и порой поднимает панику.
Мне повезло: в нашем отряде были хорошо подготовленные ребята. Кроме того, у нас был неплохой начальник медицинской службы, у которого можно было учиться. А в перерывах я много читал.
– Как появилась идея создать «Логос Такмед»?
– Человек может отслужить целый контракт и ни разу не увидеть противника, но получить ранение. Тактическая медицина – навык, которым должны владеть все.
По мере сил я начал развивать это направление вместе с помощниками. Благодарен Е. Л. Брикачу, В. П. Нечаю и другим ребятам, которые присоединились к работе.
В итоге нам удалось создать, пожалуй, единственное место в Калининградской области, где полноценно обучают протоколу «К.У.Л.А.К. – Б.А.Р.И.Н» – российскому мнемоническому алгоритму тактической медицины и оказания первой помощи в боевых условиях. При этом есть возможность отработать навыки на практике: с медицинским рюкзаком, в полевых условиях и при ограниченной видимости.
– Вы получали ранения?
– Так случилось, что у меня пробило амуницию и рюкзак, но осколки до меня не дошли. В этом вижу молитвенное участие близких, друзей, знакомых и учеников.
Я оказывал помощь практически при всех типах ранений, кроме, наверное, ранений шеи.
«Возвращаешься изменившимся»
– Как пережитое изменило ваше отношение к жизни, времени и смерти?
– Наверное, становишься твёрже. Я часто привожу такой пример. В православии есть традиция креститься, когда видишь храм. Допустим, едешь в автобусе и думаешь: «Вот сейчас перекрещусь, а что люди вокруг подумают?».
А когда едешь в «КамАЗе», обычно сидишь ближе к кабине, а ребята, которые курят, – у выхода. И вот видишь, как кто-то из сидящих ближе к выходу начинает креститься, а потом это движение передаётся по цепочке. Ты понимаешь, что рядом храм.
Эту твёрдость приносишь с собой и в мирную жизнь. Наверное, уже не так боишься принимать тяжёлые, но необходимые решения.
– Стали ли вы больше ценить жизнь?
– Когда напрямую сталкиваешься с тем, что жизнь конечна, начинаешь проживать её осознаннее. Но со временем это ощущение всё равно стирается. Поэтому хорошо, что наш инструкторский состав каждый год ездит за ленту: это помогает не терять такое чувство.
Взгляд историка
– Вы смотрите на происходящее не только как участник, но и как историк. Можно ли уже сейчас сравнивать СВО с другими военными конфликтами?
– Если говорить о внешнеполитических и геополитических аспектах, то определённые параллели есть. Мнения существуют разные: кто-то находит сходство с Крымской войной, кто-то – с Русско-японской, Зимней войной с Финляндией, Великой Отечественной. Некоторые проводят параллели даже с Афганистаном.
Определённые черты действительно есть. Но в целом СВО не похожа ни на один конфликт. Основные принципы, возможно, и повторяются, однако такой массовой войны дронов прежде не было. Сравнивать сложно, потому что само поле боя активно меняется.
Мы все сдаём экзамен на силу духа, и наша задача – выдержать его достойно.
По стопам отца: семейная история калининградского следователя.
