На прошлой неделе в БФУ имени И. Канта состоялось заседание Международного консультативного совета университета. Среди 12 его членов – известный британский экономист Питер Оппенгеймер.
В Калининграде он пробыл всего на два дня. И, несмотря на плотный график визита, сумел найти время, чтобы побеседовать с корреспондентом «СК».
Полюбили русскую культуру
– Господин Оппенгеймер, вы замечательно говорите по-русски. Где вы учили язык?
– О, это интересная история! У нас, в Великобритании, в пятидесятые годы прошлого века существовала всеобщая воинская повинность. Мне в 1956-м было 18 лет, и я должен был отправиться на службу в армию, вернее, на флот. Нужно отметить, это было время холодной войны, СССР считался вероятным противником, поэтому требовались люди, владеющие русским языком, а таких, особенно среди молодежи, было мало. Чтобы исправить ситу-ацию, в армии были созданы специальные курсы, и я решил на них пойти. Главным образом для того, чтобы, отбывая воинскую повинность, не терять время, а научиться тому, что пригодится в дальнейшей жизни.
– Не пожалели потом о решении изучать русский язык?
– Нет, никогда. Я ведь, собственно, благодаря русскому языку познакомился со своей будущей женой. Впрочем, сначала я познакомился с ее братом. Его мама, которая стала потом моей тещей, была родной сестрой Бориса Пастернака – Лидия Леонидовна Пастернак-Слейтер.
Нужно признаться, что тогда, в 1950-е, мне мало было известно о Пастернаке. Да и в целом на Западе он стал популярным только после выхода романа «Доктор Живаго». Для русских же Пастернак – это в первую очередь великий поэт. И, кстати, моя теща, Лидия Леонидовна, несмотря на то, что была по профессии биохимиком, переводила на английский стихи брата. Знаете, многие мои сослуживцы, те, с кем я изучал в армии русский язык, готовились к войне с Советским Союзом, но в итоге полюбили
русскую культуру. Это такой своеобразный побочный эффект. И это – здорово.
А я еще и женился на русской женщине. Нас же с моей будущей женой Розой (Розалией), помимо языка, возможно, сблизило и то, что мы были оба из семей беженцев. Я британец в первом поколении. Мы пере-ехали в Англию из Германии, после того как к власти там пришли нацисты. Что касается Розы, то по материнской линии она из России, а ее отец – англичанин. Между прочим, он известный психиатр, занимался изучением душевных заболеваний близнецов, которые по каким-то причинам жили отдельно друг от друга. Его звали Элиот Слейтер. Он познакомился с моей будущей тещей в Мюнхене, когда та работала там биохимиком. Они поженились, у них было четверо детей, но потом они расстались, потому что Слейтер встретил другую женщину.
Похоже, говорить о настоящей любви между Элиотом Слейтером и Лидией Леонидовной было сложно. Очевидно, у них была интеллектуально-умственная связь. Но отец моей жены гордился, что спас семью евреев от нацистов, о чем писал в своих мемуарах. Брак с ним позволил переехать в Британию не только Лидии Леонидовне, но и ее близким. Родственники жены сейчас живут в Москве.
Фальшивые приоритеты
– А чем обусловлен ваш интерес к экономике?
– У меня широкий круг интересов, и я стал университетским профессором не потому, что являюсь таким уж фанатом экономики. Но меня всегда интересовало и интересует до сих пор, почему политики разных поколений совершают одни и те же ошибки. Вот и сегодня происходит почти то же самое, что было в межвоенный период, то есть в период между Первой и Второй мировыми войнами.
– Что вы имеете в виду?
– Я думаю, что евро, единая европейская валюта, – это сумасшествие. Потому что изменение валютного курса является действенным инструментом экономической политики. И отказ от него – бессмысленное жертвование эффективностью.
Я не говорю, что разные страны не могут иметь единой валюты. Но здесь нужно учитывать многие факторы. Например, голландцы всегда стояли близко к немцам. У них похожая экономическая психология. И в этой связи они могут легко создать с немцами единую валютную систему. А вот для французов и итальянцев это уже может обернуться проблемами, потому что разный уровень развития экономик и разное поведение рынка труда. По историческим причинам у французов и итальянцев больше терпимости к инфляции, чем у немцев. В общем, я полагаю, имеет смысл время от времени, каждое десятилетие, менять валютный курс, чтобы сохранить финансовое равновесие. Но этого не делается. Повторяется ошибка межвоенного периода.
Англичане тогда вернулись к золотому стандарту, и экономист Джон Мейнард Кейнс критиковал это решение. Он назвал его сумасшествием, поскольку предполагалось снизить уровень зарплат. Кейнс написал известное эссе (имеется в виду статья «Экономические последствия валютной политики мистера Черчилля»), в котором фактически предсказал забастовку 1926 года. Говоря марксистским языком, вспыхнул конфликт между рабочим классом Англии и ее правящими кругами. То есть попытка искусственно укрепить валюту привела к серьезным проблемам.
– Каковы в этой связи перспективы еврозоны?
– Отмена единой валюты желательна, но не неизбежна. Если отмены не произойдет, то это не обязательно приведет к катастрофе, к серьезному экономическому спаду. Но будет происходить замедление экономического роста. Часто можно услышать, что вот у китайцев есть единая валюта, то и Европе нужна единая валюта. Это сумасшедшая логика! Наоборот, наличие отдельных национальных валют позволит Европе эффективнее противостоять китайцам. Сейчас же мы делам это неэффективно, потому что у нас фальшивые приоритеты. Ведь деньги – это не цель экономической деятельности, это средство. И мы, европейцы, забыли об этом. Поймите, я не хочу сказать, что в Европе нужно 27 разных валют, достаточно 3–4.
Голосовал за брексит
– А вы, как британец, поддерживаете брексит или против него?
– Я голосовал за брексит. Но не по экономическим причинам. Являясь сторонником интеграции экономик и свободного рынка, я вместе с тем не хочу, чтобы британское за-конодательство, наша судебная система, которой мы гордимся, была под контролем немцев. Ведь не секрет, что Германия, как наиболее мощная экономика Европы, доминирует в Евросоюзе и имеет большое влияние на брюссельскую бюрократию.
– Не ослабит ли брексит Европу?
– Ни в коем случае! Сила Европы, источник ее достижений заключается в культурном и экономическом разнообразии.
И Россия – это, конечно, тоже вполне европейская страна.
– И раз уж мы заговорили о России… Вы, помимо всего прочего, специалист по экономикам переходного периода. Считается, что у нас в России как раз такой период. Когда, по-вашему, он закончится?
– Бог знает! Мне кажется, что у вас две проблемы. Первая – это дефицит доверия и неправильное понимание рыночной конкуренции. Многие ваши предприниматели искренне считают, что главная цель частного предпринимательства – это уклонение от налогов. Между тем бизнес в первую очередь должен быть законопослушным. То есть это проблема не экономическая, а, скорее, моральная. Как ее решить – не знаю. У меня нет волшебной пилюли…
А вторая проблема – это изобилие природных ресурсов. Россиянам удается поддерживать вполне приемлемый уровень жизни за счет продажи нефти и газа. У вас нет жесткой экономической необходимости делать экономику более эффективной.
Справка «СК»
Питер Оппенгеймер родился в Лондоне в 1938 году. Он профессор Оксфордского
университета.
Работал в ряде крупных коммерческих компаний, в том числе такой известной, как Shell.
Является специалистом по финансовым рынкам и экономикам переходного периода.
В Калининграде он пробыл всего на два дня. И, несмотря на плотный график визита, сумел найти время, чтобы побеседовать с корреспондентом «СК».
Полюбили русскую культуру
– Господин Оппенгеймер, вы замечательно говорите по-русски. Где вы учили язык?
– О, это интересная история! У нас, в Великобритании, в пятидесятые годы прошлого века существовала всеобщая воинская повинность. Мне в 1956-м было 18 лет, и я должен был отправиться на службу в армию, вернее, на флот. Нужно отметить, это было время холодной войны, СССР считался вероятным противником, поэтому требовались люди, владеющие русским языком, а таких, особенно среди молодежи, было мало. Чтобы исправить ситу-ацию, в армии были созданы специальные курсы, и я решил на них пойти. Главным образом для того, чтобы, отбывая воинскую повинность, не терять время, а научиться тому, что пригодится в дальнейшей жизни.
– Не пожалели потом о решении изучать русский язык?
– Нет, никогда. Я ведь, собственно, благодаря русскому языку познакомился со своей будущей женой. Впрочем, сначала я познакомился с ее братом. Его мама, которая стала потом моей тещей, была родной сестрой Бориса Пастернака – Лидия Леонидовна Пастернак-Слейтер.
Нужно признаться, что тогда, в 1950-е, мне мало было известно о Пастернаке. Да и в целом на Западе он стал популярным только после выхода романа «Доктор Живаго». Для русских же Пастернак – это в первую очередь великий поэт. И, кстати, моя теща, Лидия Леонидовна, несмотря на то, что была по профессии биохимиком, переводила на английский стихи брата. Знаете, многие мои сослуживцы, те, с кем я изучал в армии русский язык, готовились к войне с Советским Союзом, но в итоге полюбили
русскую культуру. Это такой своеобразный побочный эффект. И это – здорово.
А я еще и женился на русской женщине. Нас же с моей будущей женой Розой (Розалией), помимо языка, возможно, сблизило и то, что мы были оба из семей беженцев. Я британец в первом поколении. Мы пере-ехали в Англию из Германии, после того как к власти там пришли нацисты. Что касается Розы, то по материнской линии она из России, а ее отец – англичанин. Между прочим, он известный психиатр, занимался изучением душевных заболеваний близнецов, которые по каким-то причинам жили отдельно друг от друга. Его звали Элиот Слейтер. Он познакомился с моей будущей тещей в Мюнхене, когда та работала там биохимиком. Они поженились, у них было четверо детей, но потом они расстались, потому что Слейтер встретил другую женщину.
Похоже, говорить о настоящей любви между Элиотом Слейтером и Лидией Леонидовной было сложно. Очевидно, у них была интеллектуально-умственная связь. Но отец моей жены гордился, что спас семью евреев от нацистов, о чем писал в своих мемуарах. Брак с ним позволил переехать в Британию не только Лидии Леонидовне, но и ее близким. Родственники жены сейчас живут в Москве.
Фальшивые приоритеты
– А чем обусловлен ваш интерес к экономике?
– У меня широкий круг интересов, и я стал университетским профессором не потому, что являюсь таким уж фанатом экономики. Но меня всегда интересовало и интересует до сих пор, почему политики разных поколений совершают одни и те же ошибки. Вот и сегодня происходит почти то же самое, что было в межвоенный период, то есть в период между Первой и Второй мировыми войнами.
– Что вы имеете в виду?
– Я думаю, что евро, единая европейская валюта, – это сумасшествие. Потому что изменение валютного курса является действенным инструментом экономической политики. И отказ от него – бессмысленное жертвование эффективностью.
Я не говорю, что разные страны не могут иметь единой валюты. Но здесь нужно учитывать многие факторы. Например, голландцы всегда стояли близко к немцам. У них похожая экономическая психология. И в этой связи они могут легко создать с немцами единую валютную систему. А вот для французов и итальянцев это уже может обернуться проблемами, потому что разный уровень развития экономик и разное поведение рынка труда. По историческим причинам у французов и итальянцев больше терпимости к инфляции, чем у немцев. В общем, я полагаю, имеет смысл время от времени, каждое десятилетие, менять валютный курс, чтобы сохранить финансовое равновесие. Но этого не делается. Повторяется ошибка межвоенного периода.
Англичане тогда вернулись к золотому стандарту, и экономист Джон Мейнард Кейнс критиковал это решение. Он назвал его сумасшествием, поскольку предполагалось снизить уровень зарплат. Кейнс написал известное эссе (имеется в виду статья «Экономические последствия валютной политики мистера Черчилля»), в котором фактически предсказал забастовку 1926 года. Говоря марксистским языком, вспыхнул конфликт между рабочим классом Англии и ее правящими кругами. То есть попытка искусственно укрепить валюту привела к серьезным проблемам.
– Каковы в этой связи перспективы еврозоны?
– Отмена единой валюты желательна, но не неизбежна. Если отмены не произойдет, то это не обязательно приведет к катастрофе, к серьезному экономическому спаду. Но будет происходить замедление экономического роста. Часто можно услышать, что вот у китайцев есть единая валюта, то и Европе нужна единая валюта. Это сумасшедшая логика! Наоборот, наличие отдельных национальных валют позволит Европе эффективнее противостоять китайцам. Сейчас же мы делам это неэффективно, потому что у нас фальшивые приоритеты. Ведь деньги – это не цель экономической деятельности, это средство. И мы, европейцы, забыли об этом. Поймите, я не хочу сказать, что в Европе нужно 27 разных валют, достаточно 3–4.
Голосовал за брексит
– А вы, как британец, поддерживаете брексит или против него?
– Я голосовал за брексит. Но не по экономическим причинам. Являясь сторонником интеграции экономик и свободного рынка, я вместе с тем не хочу, чтобы британское за-конодательство, наша судебная система, которой мы гордимся, была под контролем немцев. Ведь не секрет, что Германия, как наиболее мощная экономика Европы, доминирует в Евросоюзе и имеет большое влияние на брюссельскую бюрократию.
– Не ослабит ли брексит Европу?
– Ни в коем случае! Сила Европы, источник ее достижений заключается в культурном и экономическом разнообразии.
И Россия – это, конечно, тоже вполне европейская страна.
– И раз уж мы заговорили о России… Вы, помимо всего прочего, специалист по экономикам переходного периода. Считается, что у нас в России как раз такой период. Когда, по-вашему, он закончится?
– Бог знает! Мне кажется, что у вас две проблемы. Первая – это дефицит доверия и неправильное понимание рыночной конкуренции. Многие ваши предприниматели искренне считают, что главная цель частного предпринимательства – это уклонение от налогов. Между тем бизнес в первую очередь должен быть законопослушным. То есть это проблема не экономическая, а, скорее, моральная. Как ее решить – не знаю. У меня нет волшебной пилюли…
А вторая проблема – это изобилие природных ресурсов. Россиянам удается поддерживать вполне приемлемый уровень жизни за счет продажи нефти и газа. У вас нет жесткой экономической необходимости делать экономику более эффективной.
Справка «СК»
Питер Оппенгеймер родился в Лондоне в 1938 году. Он профессор Оксфордского
университета.
Работал в ряде крупных коммерческих компаний, в том числе такой известной, как Shell.
Является специалистом по финансовым рынкам и экономикам переходного периода.
Известный британский экономист Питер Оппенгеймер поделился мыслями о будущем единой европейской валюты и рассказал о своей необычной судьбе (фото Елены Будеркиной)
