В Кафедральном соборе на острове Канта в Калининграде открылась выставка «Москва – не Берлин», приуроченная к 50-летию публикации романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» в Германии.
На ее открытие приехал Петр Мансилья-Круз, который возглавляет мемориальный Музей Михаила Булгакова на Большой Садовой, 10, в Москве. С корреспондентом газеты «Страна Калининград» директор «нехорошей квартиры» поделился мыслями о булгаковском творчестве и перспективах музея.
Так захотели люди
– Петр, у вас весьма примечательная фамилия. Какова ее история?
– История тоже примечательная. Моего дедушку во время Гражданской войны в Испании в тридцатые годы привезли в СССР. Поскольку родители его погибли, мальчика определили в детдом для испанских детей. Окончив школу, он поступил в Московский университет, а годы спустя стал профессором и папой моего отца.
– Как бы вы охарактеризовали изюминку «нехорошей квартиры»?
– Наш музей в отличие от многих других в нашей стране и мире появился в значительной степени оттого, что так захотели люди. И именно благодаря их активности, интересу, увлеченности книгой, даже благодаря тем рисункам, которые они оставляли на стенах подъезда, стало возможным появление музея. Это не решение государя императора или какого-нибудь министра. Этот музей появился просто потому, что не мог не появиться.
– Вы долго проработали в СМИ. Как получилось, что журналистская деятельность сменилась музейной?
– Моя нынешняя деятельность была предопределена. Я со школы Булгакова любил. В седьмом классе мы ставили пьесу «Бег», в которой я играл ни много ни мало генерала Хлудова. Потом на историческом факультте МГУ я писал диплом об искусстве XX века, в котором Булгаков занимал одно из ключевых мест. Поэтому на предложение возглавить музей откликнулся с радостью. И ни разу не пожалел о своем решении. Погружаясь в творчество Булгакова, погружаешься в историю страны, историю идей. Работа в музее позволяет заниматься, вопреки распространенным представлениям, практически всем, что может быть интересно человеку с гуманитарно устроенной головой.
Возвращение мастера
– Небольшой музей изо дня в день выдерживает натиск несметных толп. Сама несколько раз стояла в громадных очередях, начинающихся еще на Садовой. Не планируете расширяться?
– Учитывая, что к нам приходит около 100 тысяч человек в год, расширение пространства – одна из первейших проблем. Тем более что есть некое раздвоение сознания. В этой квартире сам Булгаков жил с 1921 по 1924 год, а для большинства посетителей это адрес Степы Лиходеева и место обитания Воланда и свиты. Поэтому у нас не простая задача – сочетать статус «нехорошей квартиры» с пространством романа.
Так было по сей день. Но, к счастью, в конце декабря заканчиваются реставрационные работы на Большой Пироговской, где Булгаков жил и затем был похоронен на Новодевичьем кладбище, находящемся неподалеку. Здесь он начал работать над «Мастером и Маргаритой» и здесь же сжег первую редакцию романа. Сюда в 1930 году ему звонил Сталин после того, как Булгаков написал свое знаменитое письмо советскому правительству, в котором жаловался на неистовство цензуры и разгромную критику. Тут создал «Кабалу святош» и «Бег». Здесь начался период его жизни, связанный с Еленой Сергеевной, музой писателя и прототипом Маргариты.
– Мне кажется, творчество Михаила Булгакова особо актуально в XXI веке. А его «Белая гвардия» сегодня воспринимается как грозное пророчество.
– Вы правы, и эта немеркнущая актуальность – примета гения. А ведь при жизни Булгаков не был знаменит, хотя и мечтал об этом. В 1960-е годы благодаря публикации «Мастера и Маргариты» в Германии состоялось по сути второе рождение того Булгакова, которого мы знаем и любим. Говоря его словами, возвращение мастера. Причем в ФРГ он стал популярен в силу того, что снискал репутацию опального диссидента.
Еще одна история чудесного возвращения Булгакова – пьеса «Блаженство». Та самая, которая в дальнейшем стала всенародно известной под названием «Иван Васильевич». Пьесу зарубили, когда Михаил Афанасьевич в очередной раз впал в опалу. А 30 лет спустя случается невероятное. В 1965 году, на исходе оттепели, эту извлеченную из небытия пьесу о событиях в сталинской Москве ставят в Театре киноактера. И на генеральную репетицию совершенно случайно попадает Леонид Гайдай. Как он вспоминал потом, забежал на минуту, но, услышав текст, понял, что это бесценный художественный материал. «Иван Васильевич» совершенно не устарел и сегодня.
О многогранности Булгакова я бы мог говорить долго. (Смеется). Например, в Калининграде актуальна кантовская тема вообще, а в творчестве Булгакова – в частности. Причем, насколько мне известно, в последнее время она получила у вас неожиданное, гротескное развитие… (Об акте вандализма с памятником философу читайте на сайте strana39.ru (12+) в статье «Канта отмыли». – Прим. авт.)
– Да уж… Сразу вспоминается: «Взять бы этого Канта да на Соловки сослать!»
– Мне кажется, что у каждого, кто читает Булгакова, возникают персональные ассоциации…
Тени прошлого
– А ваш Булгаков, он какой?
– Ты словно разговариваешь с невероятно симпатичным собеседником – как будто сидишь в гостях за столом у близкого друга, и тебе хорошо. Он разговаривает с читателем, как с умным, искрометным собеседником. Меня очаровывает то, что Булгаков был мифотворцем и мистификатором. Он любил розыгрыши, провоцировал, хулиганил. И в характерах Коровьева и кота Бегемота так много автобиографических черт.
– Кстати, жив ли огромный черный кот, обитавший по соседству с «нехорошей квартирой»?
– Я его не застал, а жил он тут около десяти лет. Коллеги рассказывали, что когда-то он появился во дворе, а потом сам направился в этот подъезд, подождал, пока ему откроют дверь, поднялся на последний этаж и зашел в квартиру. Вел себя, как говорят, словно капризная звезда, и высокомерно отмахивался от посетителей. А сегодня у нас смена – появился новый кот Бегемот. Надеюсь, что и он войдет в историю квартиры.
– В подъезде все стены испещрены рисунками и надписями. Какие кажутся вам наиболее примечательными?
– О, это чудесная традиция! Рисунков и надписей великое множество – ведь паломничество в «нехорошую квартиру» началось с конца шестидесятых. Меня весьма забавляет надпись у входа в квартиру: «Антракт, негодяи!» Мне кажется, это так по-булгаковски…
– Я знаю, что вопросы о мистике музейщиков раздражают. И все равно не могу не спросить: вы ощущаете мистицизм квартиры?
– Мистицизм, несомненно, есть. Я, правда, не знаю – он в квартире № 50 или в наших умах. Проработав в этой квартире много дней и ночей, я так и не избавился от ощущения, что она всегда в твоем сознании. Скрипучие двери, зеркала, ходы на черной лестнице – это пространство помнит так много и населено тенями прошлого.
Справка «СК»
Петр Мансилья-Круз родился в 1982 г. В 2005 г. окончил истфак МГУ им. Ломоносова. В течение 7 лет трудился в СМИ. Работал корреспондентом НТВ, был редактором программы «Намедни», телепродюсером, вел передачи на радио и телеканале «Культура» и программу «Городские пижоны» на Первом, был главным редактором журнала в издательстве «Афиша».
С 2012 г. – директор Музея
Михаила Булгакова.
На ее открытие приехал Петр Мансилья-Круз, который возглавляет мемориальный Музей Михаила Булгакова на Большой Садовой, 10, в Москве. С корреспондентом газеты «Страна Калининград» директор «нехорошей квартиры» поделился мыслями о булгаковском творчестве и перспективах музея.
Так захотели люди
– Петр, у вас весьма примечательная фамилия. Какова ее история?
– История тоже примечательная. Моего дедушку во время Гражданской войны в Испании в тридцатые годы привезли в СССР. Поскольку родители его погибли, мальчика определили в детдом для испанских детей. Окончив школу, он поступил в Московский университет, а годы спустя стал профессором и папой моего отца.
– Как бы вы охарактеризовали изюминку «нехорошей квартиры»?
– Наш музей в отличие от многих других в нашей стране и мире появился в значительной степени оттого, что так захотели люди. И именно благодаря их активности, интересу, увлеченности книгой, даже благодаря тем рисункам, которые они оставляли на стенах подъезда, стало возможным появление музея. Это не решение государя императора или какого-нибудь министра. Этот музей появился просто потому, что не мог не появиться.
– Вы долго проработали в СМИ. Как получилось, что журналистская деятельность сменилась музейной?
– Моя нынешняя деятельность была предопределена. Я со школы Булгакова любил. В седьмом классе мы ставили пьесу «Бег», в которой я играл ни много ни мало генерала Хлудова. Потом на историческом факультте МГУ я писал диплом об искусстве XX века, в котором Булгаков занимал одно из ключевых мест. Поэтому на предложение возглавить музей откликнулся с радостью. И ни разу не пожалел о своем решении. Погружаясь в творчество Булгакова, погружаешься в историю страны, историю идей. Работа в музее позволяет заниматься, вопреки распространенным представлениям, практически всем, что может быть интересно человеку с гуманитарно устроенной головой.
Возвращение мастера
– Небольшой музей изо дня в день выдерживает натиск несметных толп. Сама несколько раз стояла в громадных очередях, начинающихся еще на Садовой. Не планируете расширяться?
– Учитывая, что к нам приходит около 100 тысяч человек в год, расширение пространства – одна из первейших проблем. Тем более что есть некое раздвоение сознания. В этой квартире сам Булгаков жил с 1921 по 1924 год, а для большинства посетителей это адрес Степы Лиходеева и место обитания Воланда и свиты. Поэтому у нас не простая задача – сочетать статус «нехорошей квартиры» с пространством романа.
Так было по сей день. Но, к счастью, в конце декабря заканчиваются реставрационные работы на Большой Пироговской, где Булгаков жил и затем был похоронен на Новодевичьем кладбище, находящемся неподалеку. Здесь он начал работать над «Мастером и Маргаритой» и здесь же сжег первую редакцию романа. Сюда в 1930 году ему звонил Сталин после того, как Булгаков написал свое знаменитое письмо советскому правительству, в котором жаловался на неистовство цензуры и разгромную критику. Тут создал «Кабалу святош» и «Бег». Здесь начался период его жизни, связанный с Еленой Сергеевной, музой писателя и прототипом Маргариты.
– Мне кажется, творчество Михаила Булгакова особо актуально в XXI веке. А его «Белая гвардия» сегодня воспринимается как грозное пророчество.
– Вы правы, и эта немеркнущая актуальность – примета гения. А ведь при жизни Булгаков не был знаменит, хотя и мечтал об этом. В 1960-е годы благодаря публикации «Мастера и Маргариты» в Германии состоялось по сути второе рождение того Булгакова, которого мы знаем и любим. Говоря его словами, возвращение мастера. Причем в ФРГ он стал популярен в силу того, что снискал репутацию опального диссидента.
Еще одна история чудесного возвращения Булгакова – пьеса «Блаженство». Та самая, которая в дальнейшем стала всенародно известной под названием «Иван Васильевич». Пьесу зарубили, когда Михаил Афанасьевич в очередной раз впал в опалу. А 30 лет спустя случается невероятное. В 1965 году, на исходе оттепели, эту извлеченную из небытия пьесу о событиях в сталинской Москве ставят в Театре киноактера. И на генеральную репетицию совершенно случайно попадает Леонид Гайдай. Как он вспоминал потом, забежал на минуту, но, услышав текст, понял, что это бесценный художественный материал. «Иван Васильевич» совершенно не устарел и сегодня.
О многогранности Булгакова я бы мог говорить долго. (Смеется). Например, в Калининграде актуальна кантовская тема вообще, а в творчестве Булгакова – в частности. Причем, насколько мне известно, в последнее время она получила у вас неожиданное, гротескное развитие… (Об акте вандализма с памятником философу читайте на сайте strana39.ru (12+) в статье «Канта отмыли». – Прим. авт.)
– Да уж… Сразу вспоминается: «Взять бы этого Канта да на Соловки сослать!»
– Мне кажется, что у каждого, кто читает Булгакова, возникают персональные ассоциации…
Тени прошлого
– А ваш Булгаков, он какой?
– Ты словно разговариваешь с невероятно симпатичным собеседником – как будто сидишь в гостях за столом у близкого друга, и тебе хорошо. Он разговаривает с читателем, как с умным, искрометным собеседником. Меня очаровывает то, что Булгаков был мифотворцем и мистификатором. Он любил розыгрыши, провоцировал, хулиганил. И в характерах Коровьева и кота Бегемота так много автобиографических черт.
– Кстати, жив ли огромный черный кот, обитавший по соседству с «нехорошей квартирой»?
– Я его не застал, а жил он тут около десяти лет. Коллеги рассказывали, что когда-то он появился во дворе, а потом сам направился в этот подъезд, подождал, пока ему откроют дверь, поднялся на последний этаж и зашел в квартиру. Вел себя, как говорят, словно капризная звезда, и высокомерно отмахивался от посетителей. А сегодня у нас смена – появился новый кот Бегемот. Надеюсь, что и он войдет в историю квартиры.
– В подъезде все стены испещрены рисунками и надписями. Какие кажутся вам наиболее примечательными?
– О, это чудесная традиция! Рисунков и надписей великое множество – ведь паломничество в «нехорошую квартиру» началось с конца шестидесятых. Меня весьма забавляет надпись у входа в квартиру: «Антракт, негодяи!» Мне кажется, это так по-булгаковски…
– Я знаю, что вопросы о мистике музейщиков раздражают. И все равно не могу не спросить: вы ощущаете мистицизм квартиры?
– Мистицизм, несомненно, есть. Я, правда, не знаю – он в квартире № 50 или в наших умах. Проработав в этой квартире много дней и ночей, я так и не избавился от ощущения, что она всегда в твоем сознании. Скрипучие двери, зеркала, ходы на черной лестнице – это пространство помнит так много и населено тенями прошлого.
Справка «СК»
Петр Мансилья-Круз родился в 1982 г. В 2005 г. окончил истфак МГУ им. Ломоносова. В течение 7 лет трудился в СМИ. Работал корреспондентом НТВ, был редактором программы «Намедни», телепродюсером, вел передачи на радио и телеканале «Культура» и программу «Городские пижоны» на Первом, был главным редактором журнала в издательстве «Афиша».
С 2012 г. – директор Музея
Михаила Булгакова.
Петр Мансилья-Круз: «Моя работа в Музее Булгакова была предопределена с детства»
