Одним из участников фестиваля «Калининград Сити Джаз» стал легендарный «Уральский диксиленд Игоря Бурко» из Челябинска. Один из старейших ансамблей традиционного джаза в России, он был создан в 1969 году.
У истоков коллектива стоял трубач Игорь Бурко, объездивший с концертами весь Советский Союз. Он был единственным джазменом в России, которому ещё при жизни установили на родине памятный барельеф. А в 2022 году на грандиозном концерте в Большом театре в честь 100-летия российского джаза «Уральский диксиленд» был единственным участником не из столицы.
Мы поговорили с его руководителем Валерием Сундаревым и директором Натальей Риккер о том, что такое российский джаз и чем музыкантам интересен Калининград.
Часть культурного кода
– Сейчас снова в моде академическая классическая музыка. А что происходит с джазом?
Валерий Сундарев:
– Насчёт классики соглашусь: даже на примере нашего региона можно обратить внимание, что фестивали классической музыки и народной культуры, этнографические события собирают действительно много людей. Что касается джаза, то, как сказал замечательный деятель музыкального искусства Роман Христюк, одно из главных лиц в Фонде поддержки и развития музыкального искусства Игоря Бутмана, сейчас наблюдается взрывной рост интереса к джазу. Сотни тысяч людей посещают Мос-ковский джазовый фестиваль, международный джазовый фестиваль в Санкт-Петербурге. Успешные истории есть и в регионах: популярные фестивали в Красноярске, Иркутске, Пет-ропавловске-Камчатском. Джазовая часть появилась в Беларуси на фестивале искусств «Славянский базар», где мы недавно выступали. В нашем родном Челябинске пять крупных джазовых проектов: ветеран движения, международный фестиваль «Какой удивительный мир» (у его истоков стоял ансамбль «Уральский диксиленд») и другие.
Почему так происходит? Я не думаю, что среднестатистический зритель сразу стал понимать джаз. Наверное, нет. Просто мы осознаём джазовую музыку как часть нашего культурного кода, как часть музыкального языка нашей эпохи. И поэтому он со временем становится нам более понятным. Ко всему прочему многие организаторы делают микс исполнителей (и так происходит во всём мире): помимо чисто джазовых на сцену выходят популярные поп-музыканты, рок-н-ролль-ные группы. Например, в 2024 году на легендарном фестивале в Новом Орлеане хедлайнером был «Роллинг Стоунс». А сейчас на московском фестивале на сцену вышел Алексей Гоман, звезда шоу «Народный артист». Всё это привлекает публику и расширяет аудиторию.
– Вы сказали, что мы воспринимаем джаз как часть своего культурного кода. А есть ли у него национальный колорит? Существует российский джаз?
Наталья Риккер:
– Я написала об этом целую книгу, читала курс о российском, советском джазе в университете зарубежом. У российского джаза, безусловно, есть свой культурный код. Он начал зарождаться в 1930 годы, когда Леонид Утёсов создал первый в СССР джаз-оркестр и стал включать в свои песни элементы одесского фольклора.
Но по-настоящему особый почерк у советского джаза появился после Великой Отечественной войны, после эпохи «разгибания саксофонов» в эпоху позднего сталинизма (так Утёсов назвал время с 1948 по 1955 год, когда джаз подвергался гонениям. – Прим. авт.). Молодые музыканты начали много слушать западных радиостанций, овладевать языком джазовой музыки, поняли, что такое блюзовая гармония и ритмика. И осознали, что мало копировать чужое, надо ещё приносить своё. В 1962 году такой был у нас замечательный трубач Андрей Товмасян: он написал пьесу «Господин Великий Новгород» – по факту это блюз, но начинается он с имитации русских народных распевов, которые, в свою очередь, повторяют колокольный звон.
Со временем, в 1960–1980 годы, отечественное джазовое искусство обретает собственное лицо. Сейчас у нас есть уникальные музыканты, которые имеют всемирное признание. Например, ансамбль «LRK Trio» – московское джазовое трио, объездившее практически весь мир. Они не звучат как ещё одни подражатели американцам или европейцам, это русский джаз. Но даже если коллективы играют классический репертуар джаза, например, оркестра Дюка Эллингтона, Каунта Бэйси, как носители русского языка, они всё равно исполняют его с русской стрункой.
Важна среда
– Поговорим о Калининграде. Наш город есть на карте джаза?
Наталья Риккер:
– Конечно! Известный тромбонист Максим Пиганов – ваш земляк. Есть джазовые оркестры, два больших фестиваля – «Калининград Сити Джаз» и «Джаз в Филармонии». Чтобы появлялись коллективы, исполнители, важна среда – и у вас она есть.
Валерий Сундарев:
– Мы выступали у вас в Филармонии, но на фестивале «Калининград Сити Джаз» впервые. Всегда интересно увидеть местное сообщество в разных регионах. К тому же в Калининграде, Иркутске, Петропавловске-Камчатском и других городах публика совершенно не хуже, чем, например, в Москве или в какой-то другой столице. При этом в каждом месте она отличается. Вообще, Калининград – замечательный город. Здесь одно удовольствие выступать, отдыхать. Сюда перебираются и наши земляки из Челябинска, так что нас многое связывает.
– Ваш коллектив имеет длинную историю. Она продолжается?
Валерий Сундарев:
– Хору имени Пятницкого больше ста лет, оркестру имени Олега Лундстрема – больше 90. Эти примеры вдохновляют! Надеемся, что у нас тоже будет такая преемственность поколений. Состав диксиленда меняется, приходят молодые музыканты, разучивают весь наш огромнейший репертуар. Есть бренд, он живёт, он развивается. И мы верим, что впереди у нас ещё много лет творчества.
Максим Пиганов: «Нашим джазменам надо поставить памятник».
