Очевидно, что такие черты его характера, как бесстрашие и ответственность за свои слова, во многом способствуют успеху. Теперь наступает время, когда у Грознецкого появился шанс продолжить социальные реформы.
– Олег, зачем вы решили опять заняться политикой?
– Работая три года в региональном министерстве социальной политики, мы, а я говорю именно так, потому что со мной работала целая команда, многое сделали. Скажу, что некоторые проекты носили фундаментальный характер. Приведу несколько примеров. Наверное, один из самых ярких – «Молодежная деревня». Вместе с немецкими партнерами мы построили в Полесске в яблоневом саду несколько коттеджей, где живут дети с ограниченными возможностями. К сожалению, государственная система социальной защиты до тех пор была выстроена таким образом, что после детского дома-интерната, где ребята занимаются, развиваются и социально адаптируются, они попадают во взрослый – психоневрологический. А там, мягко говоря, не так много возможностей уделить время социализации… Жизнь в такой деревне – шанс на другую судьбу. Смотрите, пять-шесть человек живут в доме, оборудованном по последнему слову бытовой техники, с ними рядом социальный работник, и уже подросшие воспитанники затем овладевают несложными трудовыми профессиями.
– Кстати, это же мировая практика, которая существует достаточно давно, когда детей с психоневрологическими расстройствами берут на незамысловатую работу.
– Да, я же ездил в социальные учреждения многих европейских стран и смотрел, как это делается. Но в нашей российской действительности нужно многое состыковывать, чтобы пазлы сложились… Помимо «Молодежной деревни», мы организовали бригады скорой социальной помощи.
Почему я называю эти проекты фундаментальными? Потому что во многих случаях удалось создать прецедент. Например, государство тратит средства на содержание людей в социальных учреждениях. Но за эти же деньги или на условиях софинансирования, в принципе, можно создать более комфортные условия содержания людей в частных. Создать альтернативу, которая даже фактом своего существования будет подстегивать государственные учреждения повышать качество услуг. У нас в области есть одно подобное, но из-за отсутствия правовой базы оно не может работать в полном формате: его разделили на сегменты – питание, проживание, медицину. Если на федеральном уровне внятно прописать возможности, форматы и правила, то мы пошли бы дальше. Таких идей много – нужны институциональные реформы. Есть острая необходимость в изменении подходов к работе медико-социальной экспертизы. Это структура, которая оценивает последствия травм, заболеваний и дает инвалидность. К сожалению, сама методика выстроена таким образом, что она некомфортна для людей с ограниченными возможностями.
Есть еще один важный посыл – высокотехнологичная реабилитация. Она у нас существует для инвалидов со статусом. Но, например, у человека случается инсульт или он получает травму в аварии. Он остро нуждается в немедленном курсе в первую очередь высокотехнологичной реабилитации, пройдя которую, он, возможно, сможет вернуться к обычной жизни, не обращаясь в МСЭ за инвалидностью. Такая клиника успешно работает в Паланге, где, кстати, местные жители проходят основной курс бесплатно.
– Но вы же представляете, какие усилия нужны, чтобы изменить всю эту систему?!
– Не все так сложно, поверьте.
– Олег, а может, надо было остаться на посту министра?
– Каждый человек максимально эффективен в определенном временном промежутке. В жизни есть внутренняя логика, которую нельзя нарушать. Завершился цикл важных для министерства проектов, и я решил уйти, чтобы получить новые компетенции в большой корпорации.
– Так, может, проще было создать благотворительную организацию, чтобы помогать людям, раз вы так хотите это делать?
– Моя история отношений с политикой связана с вопросами, которые точно можно будет решить. В этой сфере существуют пакетные соглашения. Речь идет об умении договариваться. Так делает и президент, и премьер-министр. Вот, например, лично мне не хватает велосипедной дорожки на Куршской косе. Понятно, что это не та проблема, которую необходимо рассматривать в федеральном парламенте. Но опыт показывает – договориться, как правило, можно. Было бы желание.
– Вы решили вернуться в политику не для того же, чтобы отлить велосипедную дорожку на косе?
– И для этого в том числе. Нужны проекты, которые смогут ощутимо менять качество жизни.
– А в городе?
– Знаете, у меня есть человек, который, если все сложится, абсолютно точно будет моим помощником. Он передвигается на коляске. Поймите, мы не хотим перевернуть мир, как это обещают другие кандидаты. Если мы, например, сделаем для начала хотя бы Ленпроспект доступной средой…
– Простите, я перебью, но вам не кажется, что присутствие такого помощника будут расценивать как спекуляцию на чувствах?
– О, я даже не думал об этом… А стоит ли оглядываться на тех, кто так может сказать?!
– Нет, Олег, не поняли. Такая история характеризует вас, как человека со зрелым сознанием: существование рядом человека с ограниченными возможностями естественно. А для большинства россиян – не норма. На них до сих пор показывают пальцем, обходят стороной, и их жалеют, что унижает. Но какая разница, есть у человека рука или нет? Это же не черта характера, в конце концов?!
– Да, совершенно верно, я полностью согласен…
– Повторюсь, но представляете, сколько вам придется сделать?
– Надеюсь, что за время депутатского срока те вопросы, которые я считаю важными, мне удастся решить с моей командой «социальщиков».
– В целом основные направления вашей программы понятны. Я хотела спросить о другой странице вашей жизни. Много лет вы работали спецкором Первого, и в те времена, когда главный канал страны назывался ОРТ, вы ездили по всем горячим точкам планеты. За это вас отметил президент России орденом.
– Да. С этим, кстати, связана интересная история. День вручения, сплю в гостиничном номере, пять утра. Стук в дверь. Открываю и вижу одетого в костюм-тройку, при полном параде, выбритого до блеска оператора Альберта Магомедова из Дагестана, с которым я был в Чечне. Он кричит: «Как ты можешь спать?! Мы же к президенту идем! К главе государства!» Пришлось начать собираться на вручение, до которого было еще часов пять (смеется). Когда мы всей группой получили награды и спустились к стенам Кремля, то обмыли это дело. А я тогда должен был работать на подъеме подводной лодки «Курск», поэтому сразу с Красной площади поехал в аэропорт и полетел в Мурманск. Уже там зашел около полуночи в свой номер, включил телевизор и понял, что идут какие-то импровизированные новости. Значит, что-то случилось. Это был день 11 сентября 2001 года. Я про то, что день вручения ордена мне запомнился именно этим событием.
– Все же, что почувствовали, когда вам вручили орден Мужества?
– Это ответственная награда. Такие ордена получили и погибшие моряки с «Курска»… Но дело не во мне. В нашей стране, к сожалению, многие мало что знают о государственных наградах: мы не раз говорили об этом у себя – в Ассоциации ветеранов спецназа и участников боевых действий.
– А это важно?
– Понимаете, я бы не хотел, наверное, говорить про себя: я-то получил этот орден с руками и ногами, живым. А многие герои получают его посмертно… Честно говоря, я тогда не прочувствовал всю эту историю. Скажу одно, что руку президенту я пожал крепко, чтобы он запомнил калининградца.
– Олег, зачем вы решили опять заняться политикой?
– Работая три года в региональном министерстве социальной политики, мы, а я говорю именно так, потому что со мной работала целая команда, многое сделали. Скажу, что некоторые проекты носили фундаментальный характер. Приведу несколько примеров. Наверное, один из самых ярких – «Молодежная деревня». Вместе с немецкими партнерами мы построили в Полесске в яблоневом саду несколько коттеджей, где живут дети с ограниченными возможностями. К сожалению, государственная система социальной защиты до тех пор была выстроена таким образом, что после детского дома-интерната, где ребята занимаются, развиваются и социально адаптируются, они попадают во взрослый – психоневрологический. А там, мягко говоря, не так много возможностей уделить время социализации… Жизнь в такой деревне – шанс на другую судьбу. Смотрите, пять-шесть человек живут в доме, оборудованном по последнему слову бытовой техники, с ними рядом социальный работник, и уже подросшие воспитанники затем овладевают несложными трудовыми профессиями.
– Кстати, это же мировая практика, которая существует достаточно давно, когда детей с психоневрологическими расстройствами берут на незамысловатую работу.
– Да, я же ездил в социальные учреждения многих европейских стран и смотрел, как это делается. Но в нашей российской действительности нужно многое состыковывать, чтобы пазлы сложились… Помимо «Молодежной деревни», мы организовали бригады скорой социальной помощи.
Почему я называю эти проекты фундаментальными? Потому что во многих случаях удалось создать прецедент. Например, государство тратит средства на содержание людей в социальных учреждениях. Но за эти же деньги или на условиях софинансирования, в принципе, можно создать более комфортные условия содержания людей в частных. Создать альтернативу, которая даже фактом своего существования будет подстегивать государственные учреждения повышать качество услуг. У нас в области есть одно подобное, но из-за отсутствия правовой базы оно не может работать в полном формате: его разделили на сегменты – питание, проживание, медицину. Если на федеральном уровне внятно прописать возможности, форматы и правила, то мы пошли бы дальше. Таких идей много – нужны институциональные реформы. Есть острая необходимость в изменении подходов к работе медико-социальной экспертизы. Это структура, которая оценивает последствия травм, заболеваний и дает инвалидность. К сожалению, сама методика выстроена таким образом, что она некомфортна для людей с ограниченными возможностями.
Есть еще один важный посыл – высокотехнологичная реабилитация. Она у нас существует для инвалидов со статусом. Но, например, у человека случается инсульт или он получает травму в аварии. Он остро нуждается в немедленном курсе в первую очередь высокотехнологичной реабилитации, пройдя которую, он, возможно, сможет вернуться к обычной жизни, не обращаясь в МСЭ за инвалидностью. Такая клиника успешно работает в Паланге, где, кстати, местные жители проходят основной курс бесплатно.
– Но вы же представляете, какие усилия нужны, чтобы изменить всю эту систему?!
– Не все так сложно, поверьте.
– Олег, а может, надо было остаться на посту министра?
– Каждый человек максимально эффективен в определенном временном промежутке. В жизни есть внутренняя логика, которую нельзя нарушать. Завершился цикл важных для министерства проектов, и я решил уйти, чтобы получить новые компетенции в большой корпорации.
– Так, может, проще было создать благотворительную организацию, чтобы помогать людям, раз вы так хотите это делать?
– Моя история отношений с политикой связана с вопросами, которые точно можно будет решить. В этой сфере существуют пакетные соглашения. Речь идет об умении договариваться. Так делает и президент, и премьер-министр. Вот, например, лично мне не хватает велосипедной дорожки на Куршской косе. Понятно, что это не та проблема, которую необходимо рассматривать в федеральном парламенте. Но опыт показывает – договориться, как правило, можно. Было бы желание.
– Вы решили вернуться в политику не для того же, чтобы отлить велосипедную дорожку на косе?
– И для этого в том числе. Нужны проекты, которые смогут ощутимо менять качество жизни.
– А в городе?
– Знаете, у меня есть человек, который, если все сложится, абсолютно точно будет моим помощником. Он передвигается на коляске. Поймите, мы не хотим перевернуть мир, как это обещают другие кандидаты. Если мы, например, сделаем для начала хотя бы Ленпроспект доступной средой…
– Простите, я перебью, но вам не кажется, что присутствие такого помощника будут расценивать как спекуляцию на чувствах?
– О, я даже не думал об этом… А стоит ли оглядываться на тех, кто так может сказать?!
– Нет, Олег, не поняли. Такая история характеризует вас, как человека со зрелым сознанием: существование рядом человека с ограниченными возможностями естественно. А для большинства россиян – не норма. На них до сих пор показывают пальцем, обходят стороной, и их жалеют, что унижает. Но какая разница, есть у человека рука или нет? Это же не черта характера, в конце концов?!
– Да, совершенно верно, я полностью согласен…
– Повторюсь, но представляете, сколько вам придется сделать?
– Надеюсь, что за время депутатского срока те вопросы, которые я считаю важными, мне удастся решить с моей командой «социальщиков».
– В целом основные направления вашей программы понятны. Я хотела спросить о другой странице вашей жизни. Много лет вы работали спецкором Первого, и в те времена, когда главный канал страны назывался ОРТ, вы ездили по всем горячим точкам планеты. За это вас отметил президент России орденом.
– Да. С этим, кстати, связана интересная история. День вручения, сплю в гостиничном номере, пять утра. Стук в дверь. Открываю и вижу одетого в костюм-тройку, при полном параде, выбритого до блеска оператора Альберта Магомедова из Дагестана, с которым я был в Чечне. Он кричит: «Как ты можешь спать?! Мы же к президенту идем! К главе государства!» Пришлось начать собираться на вручение, до которого было еще часов пять (смеется). Когда мы всей группой получили награды и спустились к стенам Кремля, то обмыли это дело. А я тогда должен был работать на подъеме подводной лодки «Курск», поэтому сразу с Красной площади поехал в аэропорт и полетел в Мурманск. Уже там зашел около полуночи в свой номер, включил телевизор и понял, что идут какие-то импровизированные новости. Значит, что-то случилось. Это был день 11 сентября 2001 года. Я про то, что день вручения ордена мне запомнился именно этим событием.
– Все же, что почувствовали, когда вам вручили орден Мужества?
– Это ответственная награда. Такие ордена получили и погибшие моряки с «Курска»… Но дело не во мне. В нашей стране, к сожалению, многие мало что знают о государственных наградах: мы не раз говорили об этом у себя – в Ассоциации ветеранов спецназа и участников боевых действий.
– А это важно?
– Понимаете, я бы не хотел, наверное, говорить про себя: я-то получил этот орден с руками и ногами, живым. А многие герои получают его посмертно… Честно говоря, я тогда не прочувствовал всю эту историю. Скажу одно, что руку президенту я пожал крепко, чтобы он запомнил калининградца.
Это уже исторический снимок: 11 сентября 2001 года Владимир Путин вручил орден Мужества Олегу Грознецкому
Оксана Акмаева, rec@strana39.ru, фото из архива Олега Грознецкого
