В проекте «Переселенцы» мы продолжаем рассказывать о людях, которые в разное время переехали в Калининградскую область и для которых она стала домом. На этот раз мы отправились в гости к Марии Николаевне Аверьяновой в поселок Петрово Гурьевского района. Она родилась в Смоленской области в 1932 году. «Во время войны мы с матерью два раза были на волоске от смерти. Наверное, ангел-хранитель спас!» – говорит наша читательница.
Работали с пяти утра и до заката
Деревня Глагазино, где жила семья героини публикации, находилась в 300 километрах от Москвы.
– Мать с отцом работали в колхозе, старший брат – в Москве на фабрике «Дукат». А я ходила в школу и помогала родителям. Наш колхоз считался богатым, так что жили мы в деревянном доме с соломенной крышей, топили дровами (электричества не было). На трудодни выдавали зерно, масло, был свой огород и большое хозяйство. Мама, чтобы со всем справиться, каждый день вставала в 5 утра и трудилась до заката, выходных в те времена не было, разве что редкие праздники.
Эти места немцы захватили через несколько месяцев после начала Великой Отечественной, оккупация продолжалась два бесконечно долгих года.
– Когда началась война, мне было 9 лет. Хорошо помню тот день: мы с отцом поехали продавать поросят в Вязьму и, когда возвращались, заехали в сельсовет — там нам и сообщили новости. Через пару недель отца, как и других мужчин, забрали — больше мы его не видели, пропал без вести. В двух наших соседних деревнях с фронта вернулся только один мужчина, остальные погибли...
Мария Николаевна вспоминает, что это был настоящий ад: люди жили в постоянном страхе, вокруг шли жестокие бои.
– Наш дом стоял на краю деревни, и немцы часто в него заходили: забирали продукты, скотину, теплые вещи. Работали карательные отряды – искали тех, кто связан с партизанами: мою тетю заподозрили, допрашивали и водили босиком по снегу. А еще через деревню гнали военнопленных в концлагерь под Вязьмой. Видеть этих несчастных и не иметь возможности им чем-то помочь было настоящей мукой, – делится наша собеседница. – Несколько раз мы с мамой сами чудом избежали гибели. Первый – когда всех жителей деревни согнали в один дом и хотели поджечь. Почему передумали, не знаю, но людей отпустили. Правда, дома все сожгли, мы оказались на морозе без одежды и крыши над головой. Два года прожили в землянке. Второй раз на волоске от смерти мы оказались уже в другом поселке, куда перебрались к родственникам: снова всех согнали в избу, уже двери подперли, было видно пламя, но и тут судьба сжалилась — в последний момент в деревню пришли наши солдаты и всех спасли.
Ненависти не было, а вот любовь случалась
Освободили Смоленскую область в 1943 году. Жизнь стала спокойнее, но не легче: есть было нечего, скотина погибла.
– Питались гнилой картошкой (называли это блюдо «тошнотиками»), весной собирали травы, – вспоминает женщина.
Брат Марии Николаевны прошел всю Великую Отечественную, потом участвовал в Советско-японской войне, а в 1946 году по программе переселения с семьей попал в Калининградскую область. Туда же в 1947-м забрал сестру с мамой.
– Мы приехали к нему в совхоз № 140 под Гусевом, поселились в пос. Маяковское. Брат был начальником сепараторного отделения, и мы с мамой тоже сразу пошли работать. Я и потом, когда пошла в школу, на каникулах никогда не отдыхала, – рассказывает женщина.
Наша собеседница вспоминает, как на новом месте поразили их каменные дома, красивая мебель, порядок в поселке.
– Немцы жили рядом с нами: мы общались, вместе стояли в очередях за пайком и работали рука об руку: у моего брата в подчинении мастером-маслоделом была немецкая фрау, я в поле трудилась с немецким парнем — он косил рожь, а я собирала. Вот только не успевала, так он жалел меня и специально делал вид, будто что-то ремонтирует, чтобы дать мне время справиться с работой.
Ненависти не было. Напротив, между немцами и русскими даже возникали чувства.
– Когда их депортировали, вся деревня вышла провожать. Многие не хотели покидать родные места, плакали. И любовь была! Помню, один наш офицер влюбился в немку — красивую, статную. И хоть они и мечтали быть вместе, ей тоже пришлось уехать, остаться никому не разрешили, – делится пенсионерка.
Звероводство процветало
После школы Мария Николаевна поступила в сельскохозяйственный техникум в Гусеве, выучилась на ветеринара. И в 1953 году по направлению приехала работать в совхоз № 50 в Петрово.
– Совхоз был большой, на несколько деревень, разводили свиней, крупный рогатый скот. А через несколько лет перешли на звероводство, занялись норкой и песцом. Таких хозяйств в области было шесть, уцелели не все, но наше, например, до сих пор работает, – говорит собеседница.
С поселком связано много теплых воспоминаний: здесь наша героиня познакомилась с будущим мужем (Михаил приехал из Московской области, работал на тракторе), вырастила троих дочерей.
– Сейчас я уже осталась одна, живу с семьей младшей дочери. Сколько себя помню, всегда была активной, много лет меня выбирали депутатом сельского совета. Так и теперь, в 84 года, на месте не сижу: помогаю детям по хозяйству, хожу в нашу библиотеку на разные мероприятия и праздники, – улыбается Мария Николаевна.
Работали с пяти утра и до заката
Деревня Глагазино, где жила семья героини публикации, находилась в 300 километрах от Москвы.
– Мать с отцом работали в колхозе, старший брат – в Москве на фабрике «Дукат». А я ходила в школу и помогала родителям. Наш колхоз считался богатым, так что жили мы в деревянном доме с соломенной крышей, топили дровами (электричества не было). На трудодни выдавали зерно, масло, был свой огород и большое хозяйство. Мама, чтобы со всем справиться, каждый день вставала в 5 утра и трудилась до заката, выходных в те времена не было, разве что редкие праздники.
Эти места немцы захватили через несколько месяцев после начала Великой Отечественной, оккупация продолжалась два бесконечно долгих года.
– Когда началась война, мне было 9 лет. Хорошо помню тот день: мы с отцом поехали продавать поросят в Вязьму и, когда возвращались, заехали в сельсовет — там нам и сообщили новости. Через пару недель отца, как и других мужчин, забрали — больше мы его не видели, пропал без вести. В двух наших соседних деревнях с фронта вернулся только один мужчина, остальные погибли...
Мария Николаевна вспоминает, что это был настоящий ад: люди жили в постоянном страхе, вокруг шли жестокие бои.
– Наш дом стоял на краю деревни, и немцы часто в него заходили: забирали продукты, скотину, теплые вещи. Работали карательные отряды – искали тех, кто связан с партизанами: мою тетю заподозрили, допрашивали и водили босиком по снегу. А еще через деревню гнали военнопленных в концлагерь под Вязьмой. Видеть этих несчастных и не иметь возможности им чем-то помочь было настоящей мукой, – делится наша собеседница. – Несколько раз мы с мамой сами чудом избежали гибели. Первый – когда всех жителей деревни согнали в один дом и хотели поджечь. Почему передумали, не знаю, но людей отпустили. Правда, дома все сожгли, мы оказались на морозе без одежды и крыши над головой. Два года прожили в землянке. Второй раз на волоске от смерти мы оказались уже в другом поселке, куда перебрались к родственникам: снова всех согнали в избу, уже двери подперли, было видно пламя, но и тут судьба сжалилась — в последний момент в деревню пришли наши солдаты и всех спасли.
Ненависти не было, а вот любовь случалась
Освободили Смоленскую область в 1943 году. Жизнь стала спокойнее, но не легче: есть было нечего, скотина погибла.
– Питались гнилой картошкой (называли это блюдо «тошнотиками»), весной собирали травы, – вспоминает женщина.
Брат Марии Николаевны прошел всю Великую Отечественную, потом участвовал в Советско-японской войне, а в 1946 году по программе переселения с семьей попал в Калининградскую область. Туда же в 1947-м забрал сестру с мамой.
– Мы приехали к нему в совхоз № 140 под Гусевом, поселились в пос. Маяковское. Брат был начальником сепараторного отделения, и мы с мамой тоже сразу пошли работать. Я и потом, когда пошла в школу, на каникулах никогда не отдыхала, – рассказывает женщина.
Наша собеседница вспоминает, как на новом месте поразили их каменные дома, красивая мебель, порядок в поселке.
– Немцы жили рядом с нами: мы общались, вместе стояли в очередях за пайком и работали рука об руку: у моего брата в подчинении мастером-маслоделом была немецкая фрау, я в поле трудилась с немецким парнем — он косил рожь, а я собирала. Вот только не успевала, так он жалел меня и специально делал вид, будто что-то ремонтирует, чтобы дать мне время справиться с работой.
Ненависти не было. Напротив, между немцами и русскими даже возникали чувства.
– Когда их депортировали, вся деревня вышла провожать. Многие не хотели покидать родные места, плакали. И любовь была! Помню, один наш офицер влюбился в немку — красивую, статную. И хоть они и мечтали быть вместе, ей тоже пришлось уехать, остаться никому не разрешили, – делится пенсионерка.
Звероводство процветало
После школы Мария Николаевна поступила в сельскохозяйственный техникум в Гусеве, выучилась на ветеринара. И в 1953 году по направлению приехала работать в совхоз № 50 в Петрово.
– Совхоз был большой, на несколько деревень, разводили свиней, крупный рогатый скот. А через несколько лет перешли на звероводство, занялись норкой и песцом. Таких хозяйств в области было шесть, уцелели не все, но наше, например, до сих пор работает, – говорит собеседница.
С поселком связано много теплых воспоминаний: здесь наша героиня познакомилась с будущим мужем (Михаил приехал из Московской области, работал на тракторе), вырастила троих дочерей.
– Сейчас я уже осталась одна, живу с семьей младшей дочери. Сколько себя помню, всегда была активной, много лет меня выбирали депутатом сельского совета. Так и теперь, в 84 года, на месте не сижу: помогаю детям по хозяйству, хожу в нашу библиотеку на разные мероприятия и праздники, – улыбается Мария Николаевна.
Марии Николаевне Аверьяновой в марте этого года исполнилось 84 года
В поселке Маяковское на каникулах, возили молоко (наша героиня – в центре)
Сельскохозяйственный техникум в Гусеве,1953 год
Учеба в техникуме. Вот такая была мода в 1950-е годы. Героиня нашей публикации – слева
