Сфера образования меняется, пожалуй, активнее остальных в нашей стране. Ленты новостей пестрят нововведениями, законами. Изменений так много, что человеку стороннему за ними уследить сложно. Школы же в этом живут.
А проще ли стало учебным учреждениям выживать после того, как финансирование стало не стандартным, а зависимым от количества детей и других составляющих; нравится ли директорам, что зачисление в первый класс прикрепили к прописке; считают ли они правильным решение о закрытии маленьких сельских школ, которое в начале 2000-х вызвало столько дискуссий в прессе и обществе?
Об этих и других важных вещах мы поговорили с представителями школ на круглом столе, который газета «Страна Калининград» провела в конце марта. Чтобы картина получилась объективной, мы собрали директоров самых разных учебных заведений: Людмилу Соколову (общеобразовательная школа
№ 29), Татьяну Мишуровскую (топовая калининградская гимназия № 40), Алексея Голубицкого из инновационной Школы Будущего в п. Б. Исаково и Ивана Тюляндина из небольшого учебного заведения в п. Крылово. Круглый стол прошел при поддержке Общественной палаты Калининградской области, мы пригласили Татьяну Девиченскую, руководителя группы по вопросам семьи. Беседа получилась живой, интересной и, самое главное, откровенной.
Избавлялись от «нежелательных»
«Страна Калининград»:
– Когда в 2007 году школы переходили на нормативно-подушевое финансирование и им предложили зарабатывать самим, многим было страшно: непонятно, как выживать в таких условиях, где брать деньги, если привык, что они постоянно «спускаются сверху» в известном объеме. Учителя переживали, что их и без того низкие зарплаты упадут, директора — что не смогут справиться с тем, что теперь придется не только руководить педагогами, но и заниматься в каком-то смысле бизнесом — считать деньги и думать, каким образом привлечь дополнительные средства. Нужно было пересмотреть все: от образовательного процесса до штатного расписания. Был ли такой переход полезным, какую выгоду вы смогли извлечь из новой системы финансирования, а с чем не смогли справиться?
Татьяна Мишуровская:
– Нужно начать с того, с какой вообще целью был придуман переход на такое финансирование. Прежде всего, хотели закрепить учеников за образовательным учреждением. Не секрет, что всегда были престижные и менее престижные школы. И этот престиж складывался из разных, в том числе и не слишком честных факторов: например, денег поступало больше, если в школе обучались дети людей, имеющих отношение к распределению финансовых и других средств. При заявленном равенстве школы, одинаковые по статусу и количеству учеников, имели разные ресурсы.
Еще один момент, ради которого было принято решение, что количество денег должно зависеть от количества учеников, в том, что, увы, но некоторые учреждения избавлялись от учеников, которые не вписывались в общий уровень подготовленности, вытесняли их в другие школы. Кто-то там себя находил, но были и ребята, которые вообще прекращали учиться — и не так мало, около 5–7%. Было часто раздуто и штатное расписание — многие могли себе позволить содержать огромное количество разных специалистов, не имея в них никакой нужды.
Так что, на мой взгляд, нормативно-подушевое финансирование было спасением. Школы получили равные возможности. А директора стали управленцами — сейчас мы можем самостоятельно решать, как максимально эффективно использовать полученные деньги.
Иван Тюляндин:
– Поддержу коллегу в том, что это было верным решением. Сельские школы к тому времени находились на грани вымирания, в том числе и мы. Чтобы выжить — и это мы начали понимать еще до введения нормативно-подушевого финансирования — нам нужно было привлечь к себе больше детей и педагогов (кадровый голод был сильным). Все получилось: к нам сначала пришло 60 детей из Ниловской школы – она находилась в старом немецком здании, и постоянно стоял вопрос, откроется ли она в новом учебном году, так что директор приняла решение о ее закрытии и привела детей к нам. Потом 70 детей пришло из п. Мальцево — школа тоже закрылась, потому что оказалась там не нужна. В итоге, когда пришло время новой системы финансирования, мы оказались готовы — были и ученики, и педагоги.
Алексей Голубицкий:
– Стоит отметить, что новая система финансирования сопровождалась мощной грантовой поддержкой, и рассчитывать на дополнительные деньги могли все школы, независимо от размера и расположения. То есть «сколько учеников — столько денег» – не жесткие рамки, а лишь основа, дальше есть гранты, конкурсы и масса добавочных коэффициентов — за профильное обучение, интерактивное оборудование, кадетские классы, допобразование и т. д.
Без чего сегодня не выживет село
«СК»:
– Вы упомянули о том, что закрывались сельские школы. Когда экс-министр образования Наталия Шерри принимала решение об укрупнении учебных учреждений и шло массовое закрытие небольших школ, его долго обсуждали. Как сторонников, так и противников было много. Говорили о том, что без школ из села уйдет жизнь. А что произошло на самом деле?
А. Г.:
– Вокруг этого острого процесса много мифов. Первый — в Калининградской области закрывали насильственно сельские школы. Но — и об этом уже проговорил наш коллега из школы п. Крылово — люди «голосовали» ногами: школы закрывались там, где были не нужны, поскольку либо было слишком мало детей, либо не хватало педагогов. Второй миф: нет школы – нет села. Я бы сказал, «нет работы — нет села», это правда. А школа не является непременным условием. К примеру, в Гурьевском районе 50 населенных пунктов и 11 школ. Доставка детей в крупные учебные заведения, которые могут предоставить достойный уровень образования и условия, решает все вопросы.
И. Т.:
– Разве ситуация, когда учитель преподает три предмета, в которых он не специалист, — это хорошо? А так было в маленьких школах. Параллельно с укрупнением запустили специальную программу поддержки сельских школ: мы получили оборудование, к нам пришли новые дети. У тех, кто остался, появилась возможность не выживать, а развиваться. И во многом благодаря перераспределению ресурсов.
Людмила Соколова:
– Я не из сельской школы, но мы тоже прошли через процесс «укрупнения»: в 2012 году объединили две школы – № 27 и 29, и это тоже дало положительные результаты. Если в школе № 27 было чуть больше 300 детей, то у нас их теперь 1 250 человек, а это совершенно иные возможности в плане финансирования. Благодаря такому шагу мы стали развивать общую инфраструктуру, кроме того, выросла зарплата учителей.
«СК»:
– Когда-то гимназии и лицеи были в более выгодном финансовом положении. Что стоит за статусом сегодня?
Т. М.:
– Так было при обычном финансировании, но новая система уравняла шансы на получение средств, и теперь это скорее бренд. Тем более по новому закону об образовании понятий «гимназия» и «лицей» уже нет, сохранились только названия, ведь любая школа может выбрать свой профиль (или несколько) и разработать под него образовательную программу. Наш выбор в пользу «гимназии» в свое время был не случаен: в конце 1990-х годов наша школа была худшим учебным учреждением в городе, и не по предметным знаниям, а по общекультурному уровню. И моей первой задачей в качестве директора стало это изменить. Мы первыми в области сами разработали подробную программу развития школы (обычно их покупали в Москве) и выбрали гимназическое образование с упором на целостное развитие личности.
А. Г.:
– Мы решили создать свой бренд — Школа Будущего, его придумали дети и родители. Сознательно не хотим становиться гимназией или лицеем, потому как это четкая фиксация либо на гуманитарном, либо на научно-техническом направлении. Поскольку у нас учатся дети из 50 населенных пунктов и запросы у них разные – кому-то хочется заниматься литературой, кому-то химией, а кому-то роботов строить, приняли решение развиваться как «школа для всех».
Л. С.:
– Мы тоже общеобразовательная школа, добраться к нам непросто, так что здесь учатся скорее из-за удобства и доступности по месту жительства, и ограничивать таких разных детей каким-то одним выбранным направлением было бы неверно. Кроме того, у нас есть лицензия на обучение детей с ограниченными возможностями здоровья, которым не совсем подходит лицейское или гимназическое образование, нужен индивидуальный образовательный план. Мы – адаптивная школа, которая подстраивается под ученика.
«СК»:
– Было озвучено, что раньше от нежелательных учеников, которые не соответствовали уровню, школы избавлялись. Что происходит сегодня?
И. Т.:
– На селе вопроса «хороший-плохой» ученик в принципе не существует. Работаем со всеми, если есть проблемы — решаем. Для этого есть разные пути, те же кадетские классы, но лучше всего — показать ребятам пример: мы сотрудничаем с Балтфлотом и возим детей на корабль. Знаете, что больше всего удивило детей во время первых визитов? То, что на флоте уважают старших. Решили привнести это и в свою школу, так что, если будете проходить у нас даже по коридору, ребята обязательно встанут (если сидят), поздороваются, в том числе и с незнакомым взрослым.
Т. М.:
– Думаю, что от «нежелательных» по тем или иным причинам детей в некоторых школах по-прежнему избавляются: не так давно к нам пришли старшеклассницы, которые не поступили в 10-й класс в своей гимназии. Я до сих пор не понимаю, как они не прошли отбор, — великолепно подготовлены. Другое дело, я не знаю, хорошо или плохо, что иногда детям приходится менять школу: девчонки отлично у нас прижились, реализовали свои таланты и знания. Возможно, останься они в привычной обстановке, этого бы и не получилось.
Что меня беспокоит, так это привязка зачисления в первый класс по прописке. Мы столкнулись с проблемой, что хотим реализовывать гимназические программы с определенным направлением, а большинству первоклассников и их родителей нашего микрорайона это не нужно. В итоге — они обязаны к нам идти, мы — обязаны принять. Конечно, мы перестраиваемся, ищем варианты, которые удовлетворят обе стороны.
А. Г.:
– А я вообще не вижу в этом проблемы. Любая селекция — это зло. Неправильно, когда кошелек или уровень интеллекта является билетом для вхождения в школу. Привязка же первого класса к прописке — вызов некоторым лицеям и гимназиям, которые, что скрывать, привыкли отбирать удобных, уже развитых детей, и с ними работать.
Т. М.:
– Вы говорите о злоупотреблении, но дать возможность детям получать образование по способностям важно. Предположим, родители вкладывают в свое чадо буквально с годика: школы развития, иностранные языки. А затем этот хорошо подготовленный ребенок приходит в класс, где остальные дети еще не умеют читать, разве это нормальная ситуация? Поддержка одаренных детей у нас озвучена и на государственном уровне.
А. Г.:
– Любой ребенок — одаренный, и если мы не видим, в чем, то это наш педагогический брак. Нужно принимать всех детей и давать им возможность себя реализовать, причем не только непосредственно в учебе, ведь качество образования — это не только академические успехи. Согласитесь, бывает перекос, когда школы начинают отчитываться одаренными детьми — посылают их на все олимпиады, конкурсы. Для школы это хорошо, а для ребенка?
Я за то, чтобы развивать детей гармонично по разным направлениям, чтобы они пробовали и сами находили то, что им по душе: решали задачи, читали книги, ходили в походы, занимались на скалодроме.
«Инклюзивное» образование
Татьяна Девиченская:
– Новый закон об образовании делает акцент на инклюзии детей с ограниченными возможностями здоровья в образовательное постранство. Но что делается, чтобы они реально могли учиться? Это проблема психологического, социального плана, она касается не только обучения. Условий для такой инклюзии у нас практически нет. Знаю ситуацию изнутри – как мама ребенка с ОВЗ. Найти школу, где «особый» ребенок мог бы учиться, трудно.
А. Г.:
– Действительно, не все школы готовы работать с такими детьми. Но есть дистанционное образование и инклюзивное, когда дети с ограниченными возможностями здоровья активно вовлекаются в обычную школьную жизнь. В нашей школе 12 деток с инвалидностью, из них 7 – «опорники». Мы помещаем детей с ОВЗ к здоровым детям, и для них эта среда оказывается развивающей. Так что инклюзивное образование хоть и сложно, но возможно. У нас даже был интересный опыт проведения летнего экспедиционного лагеря в п. Громово, куда мы взяли также детей-сирот и «опорников». Вместе изучали экосистемы, учились готовить, поддерживать друг друга.
Объективно, дети не здоровеют от поколения к поколению: уже сегодня в некоторых школах деток с проблемами здоровья около 30–40%, цифра будет расти, и школам неизбежно придется придумывать, как обеспечить образование всем ребятам.
И. Т.:
– У нас в Крылово учится 12 детей с проблемами здоровья – они талантливы, успешно справляются с обучением. Ребята включены и в образовательный процесс (для них разработаны соответствующие программы), и в общешкольные мероприятия – вместе сажают деревья, участвуют в концертах, конференциях и т. д. Но тут нужна серьезная подготовка учителей.
Л. С.:
– Мы идем путем индивидуального обучения, но, выслушав коллег, возможно, подумаем и об инклюзивном образовании.
«СК»:
– В завершении разговора —
в чем вы видите развитие школ?
А. Г.:
– Думаю, что выражу сейчас мнение присутствующих здесь коллег: будущее – за ко-операцией. Даже при том, что у всех есть шансы получить дополнительное финансирование, все равно у кого-то оборудования будет больше, кто-то, например, сможет купить себе современную лабораторию для химических опытов, а кто-то предпочтет вложить средства во что-то другое. И вот тут мы можем успешно использовать ресурсы друг друга, объединяться. Особенно хорош этот вариант для тех же сельских школ, где количество учеников, в отличие от города, не растет, а значит, привлечь дополнительные деньги сложнее.
А проще ли стало учебным учреждениям выживать после того, как финансирование стало не стандартным, а зависимым от количества детей и других составляющих; нравится ли директорам, что зачисление в первый класс прикрепили к прописке; считают ли они правильным решение о закрытии маленьких сельских школ, которое в начале 2000-х вызвало столько дискуссий в прессе и обществе?
Об этих и других важных вещах мы поговорили с представителями школ на круглом столе, который газета «Страна Калининград» провела в конце марта. Чтобы картина получилась объективной, мы собрали директоров самых разных учебных заведений: Людмилу Соколову (общеобразовательная школа
№ 29), Татьяну Мишуровскую (топовая калининградская гимназия № 40), Алексея Голубицкого из инновационной Школы Будущего в п. Б. Исаково и Ивана Тюляндина из небольшого учебного заведения в п. Крылово. Круглый стол прошел при поддержке Общественной палаты Калининградской области, мы пригласили Татьяну Девиченскую, руководителя группы по вопросам семьи. Беседа получилась живой, интересной и, самое главное, откровенной.
Избавлялись от «нежелательных»
«Страна Калининград»:
– Когда в 2007 году школы переходили на нормативно-подушевое финансирование и им предложили зарабатывать самим, многим было страшно: непонятно, как выживать в таких условиях, где брать деньги, если привык, что они постоянно «спускаются сверху» в известном объеме. Учителя переживали, что их и без того низкие зарплаты упадут, директора — что не смогут справиться с тем, что теперь придется не только руководить педагогами, но и заниматься в каком-то смысле бизнесом — считать деньги и думать, каким образом привлечь дополнительные средства. Нужно было пересмотреть все: от образовательного процесса до штатного расписания. Был ли такой переход полезным, какую выгоду вы смогли извлечь из новой системы финансирования, а с чем не смогли справиться?
Татьяна Мишуровская:
– Нужно начать с того, с какой вообще целью был придуман переход на такое финансирование. Прежде всего, хотели закрепить учеников за образовательным учреждением. Не секрет, что всегда были престижные и менее престижные школы. И этот престиж складывался из разных, в том числе и не слишком честных факторов: например, денег поступало больше, если в школе обучались дети людей, имеющих отношение к распределению финансовых и других средств. При заявленном равенстве школы, одинаковые по статусу и количеству учеников, имели разные ресурсы.
Еще один момент, ради которого было принято решение, что количество денег должно зависеть от количества учеников, в том, что, увы, но некоторые учреждения избавлялись от учеников, которые не вписывались в общий уровень подготовленности, вытесняли их в другие школы. Кто-то там себя находил, но были и ребята, которые вообще прекращали учиться — и не так мало, около 5–7%. Было часто раздуто и штатное расписание — многие могли себе позволить содержать огромное количество разных специалистов, не имея в них никакой нужды.
Так что, на мой взгляд, нормативно-подушевое финансирование было спасением. Школы получили равные возможности. А директора стали управленцами — сейчас мы можем самостоятельно решать, как максимально эффективно использовать полученные деньги.
Иван Тюляндин:
– Поддержу коллегу в том, что это было верным решением. Сельские школы к тому времени находились на грани вымирания, в том числе и мы. Чтобы выжить — и это мы начали понимать еще до введения нормативно-подушевого финансирования — нам нужно было привлечь к себе больше детей и педагогов (кадровый голод был сильным). Все получилось: к нам сначала пришло 60 детей из Ниловской школы – она находилась в старом немецком здании, и постоянно стоял вопрос, откроется ли она в новом учебном году, так что директор приняла решение о ее закрытии и привела детей к нам. Потом 70 детей пришло из п. Мальцево — школа тоже закрылась, потому что оказалась там не нужна. В итоге, когда пришло время новой системы финансирования, мы оказались готовы — были и ученики, и педагоги.
Алексей Голубицкий:
– Стоит отметить, что новая система финансирования сопровождалась мощной грантовой поддержкой, и рассчитывать на дополнительные деньги могли все школы, независимо от размера и расположения. То есть «сколько учеников — столько денег» – не жесткие рамки, а лишь основа, дальше есть гранты, конкурсы и масса добавочных коэффициентов — за профильное обучение, интерактивное оборудование, кадетские классы, допобразование и т. д.
Без чего сегодня не выживет село
«СК»:
– Вы упомянули о том, что закрывались сельские школы. Когда экс-министр образования Наталия Шерри принимала решение об укрупнении учебных учреждений и шло массовое закрытие небольших школ, его долго обсуждали. Как сторонников, так и противников было много. Говорили о том, что без школ из села уйдет жизнь. А что произошло на самом деле?
А. Г.:
– Вокруг этого острого процесса много мифов. Первый — в Калининградской области закрывали насильственно сельские школы. Но — и об этом уже проговорил наш коллега из школы п. Крылово — люди «голосовали» ногами: школы закрывались там, где были не нужны, поскольку либо было слишком мало детей, либо не хватало педагогов. Второй миф: нет школы – нет села. Я бы сказал, «нет работы — нет села», это правда. А школа не является непременным условием. К примеру, в Гурьевском районе 50 населенных пунктов и 11 школ. Доставка детей в крупные учебные заведения, которые могут предоставить достойный уровень образования и условия, решает все вопросы.
И. Т.:
– Разве ситуация, когда учитель преподает три предмета, в которых он не специалист, — это хорошо? А так было в маленьких школах. Параллельно с укрупнением запустили специальную программу поддержки сельских школ: мы получили оборудование, к нам пришли новые дети. У тех, кто остался, появилась возможность не выживать, а развиваться. И во многом благодаря перераспределению ресурсов.
Людмила Соколова:
– Я не из сельской школы, но мы тоже прошли через процесс «укрупнения»: в 2012 году объединили две школы – № 27 и 29, и это тоже дало положительные результаты. Если в школе № 27 было чуть больше 300 детей, то у нас их теперь 1 250 человек, а это совершенно иные возможности в плане финансирования. Благодаря такому шагу мы стали развивать общую инфраструктуру, кроме того, выросла зарплата учителей.
«СК»:
– Когда-то гимназии и лицеи были в более выгодном финансовом положении. Что стоит за статусом сегодня?
Т. М.:
– Так было при обычном финансировании, но новая система уравняла шансы на получение средств, и теперь это скорее бренд. Тем более по новому закону об образовании понятий «гимназия» и «лицей» уже нет, сохранились только названия, ведь любая школа может выбрать свой профиль (или несколько) и разработать под него образовательную программу. Наш выбор в пользу «гимназии» в свое время был не случаен: в конце 1990-х годов наша школа была худшим учебным учреждением в городе, и не по предметным знаниям, а по общекультурному уровню. И моей первой задачей в качестве директора стало это изменить. Мы первыми в области сами разработали подробную программу развития школы (обычно их покупали в Москве) и выбрали гимназическое образование с упором на целостное развитие личности.
А. Г.:
– Мы решили создать свой бренд — Школа Будущего, его придумали дети и родители. Сознательно не хотим становиться гимназией или лицеем, потому как это четкая фиксация либо на гуманитарном, либо на научно-техническом направлении. Поскольку у нас учатся дети из 50 населенных пунктов и запросы у них разные – кому-то хочется заниматься литературой, кому-то химией, а кому-то роботов строить, приняли решение развиваться как «школа для всех».
Л. С.:
– Мы тоже общеобразовательная школа, добраться к нам непросто, так что здесь учатся скорее из-за удобства и доступности по месту жительства, и ограничивать таких разных детей каким-то одним выбранным направлением было бы неверно. Кроме того, у нас есть лицензия на обучение детей с ограниченными возможностями здоровья, которым не совсем подходит лицейское или гимназическое образование, нужен индивидуальный образовательный план. Мы – адаптивная школа, которая подстраивается под ученика.
«СК»:
– Было озвучено, что раньше от нежелательных учеников, которые не соответствовали уровню, школы избавлялись. Что происходит сегодня?
И. Т.:
– На селе вопроса «хороший-плохой» ученик в принципе не существует. Работаем со всеми, если есть проблемы — решаем. Для этого есть разные пути, те же кадетские классы, но лучше всего — показать ребятам пример: мы сотрудничаем с Балтфлотом и возим детей на корабль. Знаете, что больше всего удивило детей во время первых визитов? То, что на флоте уважают старших. Решили привнести это и в свою школу, так что, если будете проходить у нас даже по коридору, ребята обязательно встанут (если сидят), поздороваются, в том числе и с незнакомым взрослым.
Т. М.:
– Думаю, что от «нежелательных» по тем или иным причинам детей в некоторых школах по-прежнему избавляются: не так давно к нам пришли старшеклассницы, которые не поступили в 10-й класс в своей гимназии. Я до сих пор не понимаю, как они не прошли отбор, — великолепно подготовлены. Другое дело, я не знаю, хорошо или плохо, что иногда детям приходится менять школу: девчонки отлично у нас прижились, реализовали свои таланты и знания. Возможно, останься они в привычной обстановке, этого бы и не получилось.
Что меня беспокоит, так это привязка зачисления в первый класс по прописке. Мы столкнулись с проблемой, что хотим реализовывать гимназические программы с определенным направлением, а большинству первоклассников и их родителей нашего микрорайона это не нужно. В итоге — они обязаны к нам идти, мы — обязаны принять. Конечно, мы перестраиваемся, ищем варианты, которые удовлетворят обе стороны.
А. Г.:
– А я вообще не вижу в этом проблемы. Любая селекция — это зло. Неправильно, когда кошелек или уровень интеллекта является билетом для вхождения в школу. Привязка же первого класса к прописке — вызов некоторым лицеям и гимназиям, которые, что скрывать, привыкли отбирать удобных, уже развитых детей, и с ними работать.
Т. М.:
– Вы говорите о злоупотреблении, но дать возможность детям получать образование по способностям важно. Предположим, родители вкладывают в свое чадо буквально с годика: школы развития, иностранные языки. А затем этот хорошо подготовленный ребенок приходит в класс, где остальные дети еще не умеют читать, разве это нормальная ситуация? Поддержка одаренных детей у нас озвучена и на государственном уровне.
А. Г.:
– Любой ребенок — одаренный, и если мы не видим, в чем, то это наш педагогический брак. Нужно принимать всех детей и давать им возможность себя реализовать, причем не только непосредственно в учебе, ведь качество образования — это не только академические успехи. Согласитесь, бывает перекос, когда школы начинают отчитываться одаренными детьми — посылают их на все олимпиады, конкурсы. Для школы это хорошо, а для ребенка?
Я за то, чтобы развивать детей гармонично по разным направлениям, чтобы они пробовали и сами находили то, что им по душе: решали задачи, читали книги, ходили в походы, занимались на скалодроме.
«Инклюзивное» образование
Татьяна Девиченская:
– Новый закон об образовании делает акцент на инклюзии детей с ограниченными возможностями здоровья в образовательное постранство. Но что делается, чтобы они реально могли учиться? Это проблема психологического, социального плана, она касается не только обучения. Условий для такой инклюзии у нас практически нет. Знаю ситуацию изнутри – как мама ребенка с ОВЗ. Найти школу, где «особый» ребенок мог бы учиться, трудно.
А. Г.:
– Действительно, не все школы готовы работать с такими детьми. Но есть дистанционное образование и инклюзивное, когда дети с ограниченными возможностями здоровья активно вовлекаются в обычную школьную жизнь. В нашей школе 12 деток с инвалидностью, из них 7 – «опорники». Мы помещаем детей с ОВЗ к здоровым детям, и для них эта среда оказывается развивающей. Так что инклюзивное образование хоть и сложно, но возможно. У нас даже был интересный опыт проведения летнего экспедиционного лагеря в п. Громово, куда мы взяли также детей-сирот и «опорников». Вместе изучали экосистемы, учились готовить, поддерживать друг друга.
Объективно, дети не здоровеют от поколения к поколению: уже сегодня в некоторых школах деток с проблемами здоровья около 30–40%, цифра будет расти, и школам неизбежно придется придумывать, как обеспечить образование всем ребятам.
И. Т.:
– У нас в Крылово учится 12 детей с проблемами здоровья – они талантливы, успешно справляются с обучением. Ребята включены и в образовательный процесс (для них разработаны соответствующие программы), и в общешкольные мероприятия – вместе сажают деревья, участвуют в концертах, конференциях и т. д. Но тут нужна серьезная подготовка учителей.
Л. С.:
– Мы идем путем индивидуального обучения, но, выслушав коллег, возможно, подумаем и об инклюзивном образовании.
«СК»:
– В завершении разговора —
в чем вы видите развитие школ?
А. Г.:
– Думаю, что выражу сейчас мнение присутствующих здесь коллег: будущее – за ко-операцией. Даже при том, что у всех есть шансы получить дополнительное финансирование, все равно у кого-то оборудования будет больше, кто-то, например, сможет купить себе современную лабораторию для химических опытов, а кто-то предпочтет вложить средства во что-то другое. И вот тут мы можем успешно использовать ресурсы друг друга, объединяться. Особенно хорош этот вариант для тех же сельских школ, где количество учеников, в отличие от города, не растет, а значит, привлечь дополнительные деньги сложнее.
